Когда он попытался объяснить одной симпатичной девушке, что на самом деле он русский и понятия не имеет, где находится ближайшая аюрведическая лавка, она расхохоталась, не поверив ему и решив, что он ее, конечно же, разыгрывает.

— Как прошла конференция? — спросил Титу Сингх, выруливая на автостраду в предрассветном тумане, который медленно растекался по делийским улицам.

— Замечательно, просто замечательно, — улыбнулся Евгений, вспоминая вечернюю прогулку с доктором Ану Гаур. — Можно даже подумать, что в Индии меня понимают лучше, чем в России.

— Не знаю почему, но я тебя хорошо понимаю, — пожал плечами Титу Сингх. — Лучше, чем некоторых других русских. Недавно вез таких же русских, тоже в Тадж-Махал ехали. Но они были не такие, очень нервные. Возмущались, что им самим удобнее было говорить со мной по-русски. И знаешь, что оказалось? Оказалось, это были украинцы. Всю дорогу меня учили, что вы, русские, виноваты во всех войнах. Мне это знакомо, нам с пакистанцами Америка такие же проблемы подкидывает то с одной, то с другой стороны. Кому война, а кому мать родна — так у вас говорят, да?

— Американцы просто помешаны на своем мировом господстве, — согласился Евгений. — Они используют для этого любые человеческие пороки, такие как жадность, зависть, глупость, тщеславие, но в действительности США очень слабая и ненадежная страна.

— Слабая страна? — рассмеялся Титу Сингх. — Ты так считаешь?

— Да, потому что только слабый надеется всех победить обманом.

— А что делает сильный — побеждает всех силой?

— Сильный не думает, что можно всех победить, он побеждает духом, а не силой…

Поговорив немного о международных делах и вооруженных конфликтах, полыхавших по всему миру, они выехали за черту города и помчались по трассе, обгоняя лучи утреннего солнца. Рядом проезжали мотоциклетные повозки, переполненные людьми, проворные тук-туки и машины, издававшие причудливо-вежливые гудки — такие же галантные гудки издавали когда-то самые первые европейские автомобили, они не имели ничего общего с теми оглушительными сигналами, которыми горлопанили современные авто, и воспринимались как некие учтивые предупреждения «Разрешите, я очень спешу», «Пожалуйста, повнимательней», «Извините, мне нужно проехать».

В Индии продолжали действовать какие-то особые правила вождения достопамятных возничих, которые колесили по индийским дорогам с теми же оберегами и мантрами задолго до появления машин, и те патриархальные правила были здесь понятны всем, даже коровам, быкам и верблюдам, запряженным в упряжки. Здесь уважали не правила дорожного движения, а само дорожное движение. Для индусов дорога имела, в том числе, религиозное значение, и перемещение по ней воспринималось как движение колеса дхармы. Возможно, именно поэтому Евгений не встретил на индийских дорогах ни одной аварии. И это притом, что движение здесь было более напряженным и повсеместно более хаотичным, а дорожные знаки попадались так редко, что порой начинало казаться, что их вообще нигде не ставят, чтобы не отвлекать внимание водителей от дороги.