Евгений вышел из машины и прогулялся до крепостной стены с крутой каменной лестницей, которая поднималась к двум башням. На дворе перед храмом никого не было, если не считать небольшой группы шнырявших по газону обезьянок, не вызывавших у него никакого доверия. Он снял и засунул свои сланцы в сумку, чтобы они их ненароком не сперли. Одна из обезьян, увидав это, с удивлением пошевелила бровями, оценив его предусмотрительность. Он сфотографировал башню Мадана-мохана, украшенную узорами, постоял на площадке перед храмом, различая в зыбком воздухе плавные изгибы священной реки Ямуны. И ему подумалось, что тысячи лет назад на этом месте в окружении таких же фруктовых деревьев и таких же пронырливых обезьянок, бегал со своими друзьями мальчик Кришна. И он тоже мог любоваться отсюда берегами этой реки, которые, впрочем, имели тогда другие очертания.

Давно не было здесь ни того чудесного мальчика, победившего змея Калию, ни его друзей-пастушков, и все же память почему-то так отчетливо рисовала их присутствие рядом, спустя тысячи лет… Глядя на эту реку, он осознал свою ошибку — именно это спонтанно возникавшее ощущение присутствия и было самой драгоценной достопримечательностью Вриндавана, а многочисленные божества и храмы были — словно нити узелкового письма — только осязаемыми напоминаниями, позволявшими пронести сквозь изменчивость времен память о том удивительном присутствии, когда все казалось возможным, совсем как в детстве каждого человека, которое никогда ни с кем не повторялось.

Он молча обошел башню, постоял под навесом у входа в храм, к которому кто-то возложил свежую гирлянду из белых и желтых цветков, и прикоснулся к этим цветам. Он не знал, для чего. Просто ему захотелось прикоснуться к ним рукой, как бывает со всяким паломником, уходящим за тридевять земель, чтобы припасть к святой земле или к чудотворному образу и обрести в этом простом действии высший смысл преодоления немыслимых расстояний и всего пройденного жизненного пути. Таким был дух паломничества — и этот дух ощущался тут на каждом шагу. Каждая корова, каждое дерево Вриндавана со своими разросшимися в разные стороны ветвями были трансцендентны. Они действительно излучали некий трансцендентный опыт и как будто даже осознавали его в отличие от людей, проходивших мимо и погруженных в повседневность своих забот.

Вернувшись к машине, Евгений обнаружил, что Титу Сингх за время его отсутствия обзавелся связкой бананов и другими фруктами. Они перекусили, попили чаю и поехали дальше по улочке, которая петляла между торговыми рядами, спускаясь к реке. Здесь живописного запустения было еще больше. На илистой земле стояли бамбуковые палатки местной бедноты. Но мистер Титу зачем-то сделал на берегу остановку.