Алан, негромко передвигаясь по гостиной, дошел до стоящего в дальнем углу резного шкафчика-бара. Через пару секунд он присел напротив Княгини за письменный стол, откупоривая бутылку коньяка, которую держал в руке в придачу с двумя бокалами. Его глаза в очередной раз коснулись лица Княгини. Линии переносицы, плавной и естественной, какая была присуща многим женским лицам.

Алан, как и наверное сама Диана, понимал, что за тысячи проведенных на абсолютистском троне ада лет Княгиня успела испортить отношения со всеми, кто ее окружал. Она была не расчетливым кремнем, вроде Жаши, которая умудрялась, ведя себя гордо и с диковатым проблеском достоинства, завоевывать притом чужие симпатии. Диана же, надменная стерва без всяких тормозов и границ, никогда не считала, что ей может кто-то понадобиться, даже в корыстных целях. Она никого не ставила и в грош, впадая в истерику и все круша сразу же, как что-то было не по ее. С генералами мужа она, как уже известно, обращалась как с грязью, в открытую высказывая им, что они бараны и шестерки, стражников она давным-давно достала своими выпадами и затрещинами при любом удобном случае, элитные воины ненавидели ее из солидарности с начальниками, а заодно и за ту власть, которой обладала над ними женщина. Женщина. Перед Аланом сидела обычная женщина, которая разрывалась в нем между простой и непростой, просто красивой и исступленно прекрасной, которую он видел как диаграмму и наблюдал как сияние самоцветов. Он уже не отдавал отчета в своей экзальтации или разумном рассудке. Он полюбил ее Княгиней. Теперь он любил ее Дианой, он любил ее такой. Был ли это очередной незаметный переворот?.. Алан не знал. Она молчала, и он тянулся к ней, как обнимает теплота кожу, пользуясь секундами тишины.

Женщины тоже ненавидели эту женщину, которая для них была не просто красивой девкой, а Княгиней, заполучившей лучший кусок, неистовой лишь в своем везении и разделанной сотнями языков. Они поклонялись идолу Князя, могли ли они сказать про нее что-то другое?.. Ее не выносили тем более за то, что она всегда оставалось безнаказанной. Если не считать с размаху нанесенных пощечин и ударов кулаками Князя. Алан знал и о них. Слухами полнилась адская земля… И если ранее было безразлично, то теперь душа исходила разрушительным гневом, а сердце — кровью… На нее злобствовали все вокруг. Взрывной Ираклий давно точил свой острый зуб, Казимир тихо презирал княжескую половину, Дем обожал, когда ее начинали обсуждать. Даже тупица Булат и тот терпеть не мог Княгиню.