— Ты что… Дианка?.. — Алан удивился бы, что у него вылетело это ее имя, но он уже был ошеломлен. Не следя за движениями, он привстал с места. — Успокойся, перестань…

Диана надрывно всхлипнула и разразилась громким и полным потоком слез. Она плакала во весь голос, не слыша его слова. Его плечо нерешительно шевельнулось. И вот Алан уже сделал шаг к ней. Через секунду он стоял напротив отодвинутого в сердцах стула.

— Диан… Слушай, ты извини… Я лишнего болтнул… — вымолвил он, словно глотая ее слезы. — Ты любишь Самуила — это твое право…

Да, он сумел сделать так, что Диана все-таки сломалась. Добил одним ударом, как всегда умел находить критические точки, подобно ультразвуку. Браво! Молодец!..

Черт подери, это была единственная женщина, которую он за всю свою жизнь полюбил. И ту умудрился довести до срыва, движимый словно вошедшим в кровь рефлексом — уничтожить до основания любого, кто посмеет покуситься на его самодержавное самолюбие. Истинно, в этом мире только гордыня могла быть более жестока, чем сама жестокость.

— Это моя обязанность… — сдавленно отозвалась Княгиня. — Бездна возьми, да ни один брак не выдержит такой тьмы веков!..

Рука Дианы с силой опустилась на колено, зажимая подол юбки. Ее било, губы дрожали, но глаза оставались каменными, окаменевшими от этой убийственности. Ее голос прерывался, но тек, не переставая, под камнями гостиной.

— …Сначала… он говорил, что я у него единственная… божественная… Клялся, что будет вечно меня обожать… что весь мир мне подарит… А как… он смотрел на меня тогда!.. Я была его единственным идолом, кумиром… единственной страстью… которую он сжигал дотла изо дня в день… а затем еще и еще… зажигал снова… А что потом?.. Потом он стал заглядываться на других, изменять втихаря… а потом уже не втихаря… Мы стали видеться все реже и реже… Черт возьми, я, его жена, почти забыла, что такое проснуться у него в спальне!.. Каждый его визит становился мне одолжением!.. И вот теперь я ему вообще не нужна… Я отправляюсь на помойку, как безмозглая бездарная кукла… На поругание Варфу и его компании…

Поток слов прорвал плотину горделивости. Диана говорила и говорила все, что было на языке, перед глазами, что занимало ум и сердце, произнося признания страсти скорее стенам чем бывшему рядом. Словно это был не Алан, не адский генерал, но водное отражение, меняя очертания, возникло в больном воображении, чтобы принять ее излияния.

— Диаша, да перестань ты… Вы помиритесь, все будет хорошо, я уверен, — Алан оперся о стол, тщетно стараясь подобрать слова утешения. Но он никогда никого не утешал, стремясь лишь выбросить вон все, что мешало его воле мерзнуть в одиночестве. Сейчас он выглядел растерянно и неуклюже, таким, каким мечтали его узреть множество завистливых глаз, но им так и не суждено было увидеть!.. Доводы шли нескладные и фальшивые, и он понимал это сам, не зная, чем их заменить.