Как будто две девушки лежали сейчас по обе стороны Сергея. Они спали, отвернувшись в разные стороны, рай и мрак, а посередине был он. И он мог бы на человеческом жаргоне смело назваться лохом. Ибо они обе не смотрели на него. Та, что была светла, потому что была уже в раю. А та, что мрак, ибо не любила блондинов. Но что нам эти дурацкие штамповки?.. А он был на распутье. Что было проще, чем полететь и окунуться в свет?.. Но его Марина лежала ближе к другой стороне. И он обнял ее.

Андрей листал первый из канонов, покаянный канон. И, читая, все более уходил с головой, влетая в неведомые разверстые перед ним трещины души. Чем были исполнены эти слова: окаянный, жестокий, черствый, злобный… или их синонимы, не важен слог, важен смысл?.. Ранее он слушал их, не опускаясь в них сердцем. Не прочувствовав до самой глубины, и не мог прочувствовать тогда, но теперь это был он. Всеми этими словами — он. Когда под сводами темного храма читали псалмы на вечерней. Это был он. Это был его исстрадавшийся храм внутри ребер, стенами из этих ребер. Ему больно до физической рези.

Неужели это он?.. Но кто он… почему так?.. Он ли не был ангелом, устремленным ввысь во всю душу и все глаза. Но он уже успел побыть человеком двадцать три года. Имело ли это значение, если сейчас он был…?.. Он задохнулся на излете мысли. Сейчас он был человеком. И это было навешанное ярмо вечного греха, хотя бы по причине грехопадения Адама и немощной плоти людей.

Слова давались тяжело. Он едва смог дочитать до конца, чувствуя, как на лбу выступил пот, а тело клонится в изнеможении. Он отдавался этой молитве сначала с опаской, с боязнью, а потом целиком, ухнул с шеей и суставами. Его повело. Он вынужден был найти стул и сесть, все еще кидая взгляд на икону. Весь организм побивало мелкими волнами.

Уже в полубессознательном состоянии мысли Андрея скакали, перепрыгивая целые куплеты канонических песен. Страшные тайны… Злак божественных…

Образ и подобие. Внезапно это сложилось с первыми мыслями. Ведь образ и подобие Бога, хоть и претерпевшие падение, — это человек, но не ангел. Ангел — чистый кристалл, лишенный способности творить себе подобных, первый ребенок, горячо любимый, рожденный Богом… Но венец творения — это человек. Что же, он приобрел, а не потерял?.. И только людям дана кровь Божья…

Он испытал вдруг ни с чем не сравнимый экстаз осознания того, что и ему тоже теперь дана эта самая страшнейшая из тайн. Порывом вихря вырвалось благодарение из его души. Но как эта тайна соотносилась с небом и небесным общением?.. Где была грань приобщения?.. Дети или служители?.. Он не мог ответить. И это ясно. Он был просто молодой ангел, не провозвестник же тайн. Если где и хранилась эта тайна, то в архангельском сердце, в таиннице архангела Гавриила, оберегающего секреты мироздания, мудрость самую сверкающую и истинную… И может быть, в других ангелах тоже это было и в людских душах, но не в его…