— Если они уже в раю… — произнес Варахиил.

— То плохо наше дело, — сквозь налет собственных переживаний заключил Уриил. — Нам лучше держаться вместе, пока мы не потеряли друг друга из виду.

— Сядем в круг и помолимся, — предложил Салафиил, архангел молитвы. — Чтобы Михаил почувствовал нашу поддержку и смог нас простить.

— Он сможет… — Габри подошел к Уриилу, наморщив плавную кожу лба. — Я его знаю: он всегда всех прощает, потому что он лучше всех…

Ур увидел протянутую к нему ладонь Ральфа. Шестеро архангелов взялись за руки и сели вкруг на траву.

Михаил шел по небесному своду, удаляясь от райского сада. Его скулы резко выделялись на лице, зрачки смотрели прямо перед собой. Рука механически была прижата к поясу, рядом с рукоятью меча.

Искушение… Будто сегодняшний бой от самых близких был страшнее предстоящей ставки с дьяволом. Но Михаил знал, что так только казалось. И когда он выйдет против Самуила, он будет держать меч на еще одного из самых родных.

«Среди блаженства бунт, восстанье.

Преодолеют ли теперь?..» -

Эти строки. Как воздушно сочинил их Габри, и сам же не сумел увидеть того, что запутался в сетях.

Сердце стучало, каждым ударом отгоняя приступившую к дверям рая невзгоду. Обвинения, брошенные в него как горячие головешки, таяли на груди: Михаил знал, что братья должны справиться с испытанием, что Агнесс предстоит бороться. Знал он и то, что сам должен пережить это в одиночестве.

Но кто, кроме Бога, ведал, какова сила этого и что еще ждет сердце, бьющееся под кольчугой, удерживая в себе палящий дым, доколе он не раствориться и не пропадет?.. Как гаснет огонь без воздуха в закрытой звездой груди.

— Михаил, — вдруг услышал он свое имя.

Сколько стоило не вздрогнуть, ощутив тающий у плеча голос, который звучал в его голове, шепча на ухо певучие слова. Как шелковый был он, этот нежный и мягкий тембр, родной и любимый им. Старший архистратиг повернул голову и узрел свою первую помощницу. Первую, данную ему от создания невидимого неба. Диану.

Княгиня тьмы непривычно стояла среди неба, возвышенная из падения уверенностью каблуков. Струясь, легкое оранжевое платье ветром облегало ее тело, оставляя нетронутым глубокое декольте и немногим не доходя до колен. Голые плечи едва скрывала дымчатая накидка, волнуясь, на нее спускались длинные золотые волосы, украшая лучше драгоценностей чистоту матово-белого лица.

Насыщенные и сокровенные, смотрели на Михаила синие глаза, поблескивая на солнце. Уходящим за горизонт, как ее могущество. И Диана на этом закате была во всеоружии, снова неотразимая и насыщенная погасшими и густыми красками преисподней.