— Хорошо… — произнес Михаил. Только это слово. Его пальцы прикоснулись ко лбу, и впервые он позволил своей ладони потерять выверенность. — Я рад…

Агнесс стояла, опустив голову, и молчала. Он сделал шаг ей навстречу первым и коснулся ее плеча. Из взгляда ушел острый блеск.

— Ад — это смерть, — выговорила Агнесс тихо. — А я служу жизни…

— Я тоже…

— Только вот в ад необязательно свергать мечом, когда сердце уже горит в вечных мучениях, — после молчания ответила Агнесс.

— Уж не я ли причина этого?.. — промолвил Михаил.

Она лишь молча покачала головой.

— Ты идешь смотреть планы?.. — архангел склонил подбородок. — Я там… Или ты?.. — осекся он в словах.

— Я не могу, Михаил, — сызнова качнула волосами Агнесс. — Я больше не могу…

— Ты… не хочешь меня видеть? — спросил он прямо.

— Я не знаю… — ответила помощница. Измученно прозвучало это. — Я уже ничего не знаю…

— Ладно, — отозвался Михаил. Он резко отвернулся и подошел к столу. — У меня есть один важный объект для тебя, его сейчас держит Владислав. Ты можешь сменить его на посту в Риме, я его отзову прямо сейчас, если ты этого хочешь… — он взял со стола возникший приказ. Его взгляд вопросительно остановился на девушке.

— Я пойду, — кивнула Агнесс, не ища его глаз.

Михаил больше ничего не стал говорить. Он подошел и молча отдал ей бумагу. Она приняла ее и, не произнося не звука, устремилась к выходу из уголка. Она не оглянулась.

Едва ступив на поляну, Агнесс почувствовала, что ноги не удерживают ее на месте. Бросаясь на бег, она вылетела прочь от ягодных кустов и через пару секунд испарилась в воздухе.

Михаил запечатлел мелькнувшую на выходе синюю форму.

«А может быть, последний раз?» — возникло у него в голове. Михаил ощутил, что внутри пересохло. Он отступил на два шага к дереву и застыл на месте. Его связь с Агнесс оборвалась.

Сотнями разноцветных ниточек тела, одна за другой, натянувшись у основания.

Как долго терзали угрозами, так долго метались кошмары в мозгу. И вот это произошло, а он не мог поверить, что это уже не грезы. В одну секунду не то что половину всего, он почувствовал, как потерял две трети самого себя. Сердце притаилось в подреберье, дыхание замерло внутри. Тысячи лет мелькнули как один всплеск, оставляя его наедине с собой, в том времени, в котором он никогда не жил, в измерении, в котором он не существовал. В недвижимом до безжизненности жидком воздухе, в котором захлебнулась нежность, а вместе с ней и надежда, и красота.

— Вот значит, как оно должно было быть… — проговорил Михаил вслух. — А я не знал…