Ее взгляд устремился к нему. Но Сергей не ответил, не посмотрев в ее сторону. Не ей было копаться, как к нему пришла любовь и кто кого действительно спасал, стоя на равнинах ада. Своим телом он ощущал, что происходит внутри Марины, как рвутся ее живые клеточки.

— Не хочешь ничего говорить? — переспросила Жанна. — Ну ладно, мы еще посмотрим, кто заведет беседу первым. Времени у нас много.

Жаша замолчала, отвернув лицо к Марине. Ее губы зашевелились шепотом, и Сергей осознал, как усиливается, становясь невыносимой, исходящая из ее рук черная волна.

Глава 26

Иеремиил стремглав вылетел из уголка старшего брата и побежал по поляне.

— Мил!.. Стой!

Вдогонку донесся возглас Варахиила, но вместо того, чтобы остановиться, Иеремиил ускорил шаг и, скрывшись в убежище леса, сделался невидимым.

Выбрав наиболее отстраненное от других древнее дерево, Мил, стараясь ступать неслышно, забрался на его корневища и притих. Он смотрел, как неподалеку мелькала одежда Варха. Брат искал его повсюду.

Наконец движения затихли где-то в отдалении, и Иеремиил смог снова принять свой видимый облик. Сейчас он не имел сил ни с кем говорить.

Как дитя, напуганное внезапным раскатом грома, Мил обхватил колени и прижался спиной к рельефной коре ствола. Он дрожал.

— Все хорошо… Хорошо все… — прошептал он самому себе, глядя на травинки вокруг.

В лесу было тихо. Впрочем, как всегда в округе владений архангела Михаила. Но сегодня эта тишина сливалась с беззвучностью рая. Будто все вымерло в саду. Ни один ангел не бегал, играя с другими в догонялки, никто не кричал, не пел песни, не было слышно стихов. Женщины не гуляли, шурша длинными платьями о траву. Даже птицы на ветвях деревьев вдруг замолкли, и не было слышно, как копошатся маленькие зверьки.

Рай замер в бесшумной грусти.

— Все хорошо будет… — повторил Мил одиноко. Его тоскливый взгляд был перед собой. Сердце билось под ребрами как пойманная рыба.

Ему было страшно. Страшно одному, страшно в окружении пугающих своими словами близких, страшно внутри себя. И он боролся с этим знакомым, но уже давно утерянным чувством, перебарывал искушение, которое знал в лицо и ведал, что это не от Бога.

Самым ужасным представлялась последняя фраза Михаила, его короткий взгляд. Плечо того, кто, верно, не вернется и не простит брошенных самыми близкими камней. Но Мил верил, что брат возвратится и простит.

Много непосчитанных часов он просидел так под деревом, тихо дыша и наблюдая за сумрачной природой. Что-то разделилось внутри, и пугали картины, возникающие в сознании, своей новизной и неизбежностью разлуки. Как стена защиты подвиглась из рая: ушел прочь первый из архангелов, и в то же самое время Иеремиил потерял чувство своей опоры. Пережить, снова обрести… Его клеточки привычно страдали непривычным страхом перед грядущим.