А Наташа… Случай, секунда. Как едва они не сделали их самыми близкими, так теперь увели ее, даже не оглянувшуюся, когда он преодолел границы измерений и двадцать с лишним лет жизни, чтобы только касаться ее, чтобы целовать ей руки.

Он не понимал. Он плакал. Если бы хотя бы она среди всего мира, его единственная судьба, девушка, была бы рядом, они вместе могли бы что-то изменить… Но теперь ему было не суждено…

Почему эти люди, которые еще вчера улыбались и говорили приветливые слова радостной встречи, сегодня кидались, готовые перегрызть друг другу горло, как животные, воюющие за пару?.. Почему эта любовь, которую воспевали в балладах современных песен, оказывалась ничтожной перед каменной гордостью?.. Отчего чужие страдания вызывают удовлетворение чуть ли не больше чем собственное счастье?.. Почему правда разрезает в этом мире тело на куски и может навсегда оттолкнуть друга от друга?..

Еще сотни «почему» были вокруг этой сгоравшей души.

Довольно!.. Века, прожитые в раю, несмотря на все сомнения и переживания, — это счастье и вечность; месяц, проведенный на Земле, — бесцельная секунда. Сколько еще она продлится неприкаянностью хождения, глупостью повседневных дел?

И в конце концов, возможно, он привыкнет к этому, как истукан, который не имеет ни духа, ни чувств, как мученик, мучимый самым ужасным — ничем?..

Нет, Андрей не мог этого допустить. Тыльная сторона руки вытерла полившиеся сильнее слезы. Вторая ладонь донесла до губ порцию никотина. Его глаза, только что с тоской смотревшие в темноту московского неба, остановились на таблетках. Пожалуй, этих будет достаточно. А если откачают?.. Не должны. Его нескоро найдут. И Наташа ни о чем не узнает, ей не будет стыдно. А тем паче Лика. Но ее страдания не могли перекрыть неможение его.

Смертный грех? Самоубийцы лишаются отпевания и рая?.. Но Бог видит все. Как добровольно он пришел в этот мир, так добровольно и уходит. Он не человек. А это просто способ… Раз другого нет. Раз нельзя разбежаться и просто вылететь из этого тела обратно в небо. Он верил… он был почти что уверен предчувствием, что ли, что его помилуют и не будут судить как человека, но как ангела, не возжелавшего ничего, кроме света.

«Сейчас», — что слишком много рассуждений, решил Андрей. Он собрал горсть таблеток вместе с давно нестираемой пылью и крупинками земли, которую оставили редкие на подоконнике цветочки в горшках. Как это было больно сейчас — эти комнатные растения.

Он приготовился отправить все обезболивающее в рот сразу, после чего быстро запить, когда ему показалось тонко, как чувствовалось в бытность ангелом: кто-то хочет говорить. Что-то секундно трепетнуло внутри. Андрей поднял глаза. Блажь: он знал, что сейчас ночь на дворе, он в квартире один, дверь заперта на задвижку и ни одна живая душа не знает про его решение. А он будто услышал свое имя. Наверное, он просто полоумный и никакой не человеко-ангел… Что ж, тогда особенно надо было покончить со всем этим быстрее.