– Шесть десятков, говоришь? – переспросила она Василинку, – Ошиблась ты малость. Годков эдак на сорок.

Василинка отшатнулась, побледнела:

– Да неужто и вправду такое может быть? – подумалось ей.

Ведьма закивала:

– Может, может. Ко мне много народу приходит с просьбами-то. Я никому не отказываю. Да ведь только какова просьба, такова и плата. Вот ты, к примеру, хочешь жизни счастливой, чтоб муж не пил и не бил, чтоб дети народились, чтоб жили в достатке, так? А за такой подарок не грех и с десяток годков убавить от своей жизни. Зато в счастье проживёшь то, что останется. А это тоже немало. Сама подумай, коль срок тебе, к примеру, восемьдесят лет был дан, а? Да и на что там, в старости-то эти годы нужны будут? Всё одно, старая да хворая. Разве ж в радость така жизнь?

Задумалась Василинка, крепко задумалась. Бабка не мешала, возилась с чем-то у стола, словно и забыла вовсе про Василинку. Наконец подняла Василинка на ведьму ясные свои очи и ответила:

– Согласная я. Делай своё дело.

Ведьма взвизгнула от радости и засуетилась.

– Сейчас, сейчас, помощнички мои симтарин-траву принесут и сготовлю я тебе зелье приворотное, девка!

И выглянув в окно, пробормотала:

– И чегой-то они, кстати говоря, припозднились? Уж давно должны были обернуться.

Не успела бабка договорить, как в печи загудело, застучало, и из устья печи вывалился на пол шерстяной клубок, перепугав большого кота, мирно лакавшего молочко из блюдца, утянув за собою и его. Клубок прокатился по избе, ударившись о стену, распался надвое, и перед глазами бабки Микулихи и Василинки предстали черти.

Глядя на бабку, они поджали хвосты и запричитали:

– Не сердись, хозяйка, мы не виноваты!

– Ещё чего? – нахмурилась бабка Микулиха, – Где симтарин-трава?

Черти взвыли от страха:

– Это он, он виноват. Мы уже было сорвали траву-то, а он как встанет, как ухнет, как махнёт ручищей, да наподдал нам. Неча, говорит, шастать тут, окаянные! Ухватил нас за хвосты да ка-а-ак бросит. Чуть дух не вышиб. Насилу мы ноги унесли.