А Лесовиха Василинке поклонилась:

– Спасибо тебе за доброту твою, что дитёнка нашего пожалела, помогла. За то и мы тебе поможем. Послушай-ка меня, я чай не чужая, такая же, как и ты буду. Слышала, поди, когда маленькая была, что в соседнем селе девка пропала, ушла в лес с подругами, и как не бывало. Дак вот это я и была. Оксаной меня звать.

Кивнула Василинка в ответ, слышала она о таком, бабы в селе сказывали.

– Ну, слушай, – продолжила Лесовиха, – Я бы тебе могла травы этой дать, мне это несложно. В лесу все травы меня слушают. Да только не принесёт тебе эта трава добра. Грех ты на душу берёшь большой, Василинка. И человеку жизнь сломаешь, и себя погубишь. Да и то тебе скажу, не твой это человек-то, Пахом. Другой тебе предназначен судьбою.

– А вы откуда знаете? – спросила Василинка.

– Я ведь теперь, видишь как, – вздохнула Лесовиха, – Между двумя мирами. Вроде и не дух, но уже и не человек. По рожденью своему к людям принадлежу, а вот сутью своей уже с этим миром срослась, с иным. Через то мне и сила пришла, и знания некоторые. Многого-то я не умею, да кой-чего всё же ведаю. И так я тебе скажу, Василинка – ступай-ка ты домой, и к бабке Микулихе не возвращайся, мимо её избы иди. Много она зла наделала, доберётся ещё Хозяин мой до неё. Не век ей его терпением пользоваться.

За разговорами вынула Лесовиха из печи пироги, румяные да пышные, так и дышали они жаром, ровно только что испекли их, из самовара, что на столе стоял, чай разлила по деревянным чашкам.

– Угощайся, это с грибами пироги, а вот эти с малиной. Таких, как у меня дома не отведаешь. Особый рецепт знаю.

Попробовала Василинка кусочек и восхитилась – до чего же вкусно! Грибы до того ароматные, словно после летнего дождя воздух лесной, пахнет он травами да ягодами, землёй сырою, мхом, свежестью. Да и малина душистая, ровно в жаркий полдень плывёт сладкий, тягучий мёд над зарослями ягод, обволакивает сахарным сиропом.

– Спасибо вам, хозяева добрые! – поблагодарила Василинка, – Только не знаю я, как мне быть. Я бабке Микулихе пообещала десять лет своих подарить, чтобы она мне помогла. Да и нет радости одной-то. Семью мне хочется, деток нянчить…

– А и будут детки у тебя, будут, – ответила Лесовиха, – И ждать уж недолго осталось. Нынче же на Покрова посватается к тебе добрый хлопец из соседнего села. Давно он тебя приметил. Да помалкивал, не решался. Больно уж ты, Василинка, на язык востра да бойка.

Лесовик с Лесовихой засмеялись.

– С мужем-то надобно норов свой усмирять, – продолжила Лесовиха, – Тогда и счастье в семье будет. А станешь на каждое мужнино слово два своих поперёк вставлять, так и не видать мира в семье, не будет ладу. Да и что скажу-то тебе, Пахом жених не завиден. Любит он горилку, вот его беда. Коли не одумается, то через три года утопнет он в реке. Вот его судьба.