«Любая дорога, — подумал Джек, — любая дорога всегда была открыта для меня: хочешь — следи за поворотами, хочешь — иди вниз по холмам, хочешь — вверх, а потом петляй кругами. Вверх и вниз, прямо и вокруг — а все идет к одному концу, в одно и то же место. Помоги ты им или нет, спаси несколько жизней тут или там, застрели сколько угодно человек во Вьетнаме, потеряй жену и ребенка, сожги человеческое тело, распусти слюни над неотомщенными убитыми или застрели деревенскую женщину с автоматом, хоть эта деревня в сто раз беднее, чем наши леса… Леса… Поля… Город!»

Город.

Он стоял и восхищался им, как редкой драгоценностью, рассматривая переходящие одна в другую крыши домов, и все не мог наглядеться. Каждая крыша имела свой цвет, свой собственный оттенок на фоне постепенно светлеющего неба. И каким бы сонным и спокойным ни казался ему этот город, он дышал и бурлил своей обычной, здоровой жизнью. Он словно вышел из волшебной сказки — позолоченные и разукрашенные крыши, сады из леденцовых деревьев, маленькие собачонки носятся по улицам и лают, улыбаясь прохожим, а люди никогда не ссорятся, и папы с мамами никогда не наказывают своих очень послушных детей.

Этот город купался в своей невинности.

Бедствие обошло этот город, и он собирался проснуться и начать новый день.

Этот город делил свою безмятежность с остальными городами во всей этой сказочной стране. Со всеми, кроме одного, который не был избавлен от кровопролитий, от смерти, от нашествия бабочек

Даже если этот город поймет или скажет, что понял, даже если он честно постарается все понять, он никогда полностью не узнает и не прочувствует весь страх и ужас кровавой бойни.

Он будет вечно, как репортер, наблюдающий с борта спасательного вертолета за тремя людьми, дрейфующими на луьдине уже в течение трех недель в бушующем океане, задавать почти один и тот же вопрос: «Что же вы ощущали?»

Этот вопрос будут задавать потом многие люди. И даже если постараться им все хорошенько объяснить, они все равно никогда не почувствуют того, что пережили сумевшие выстоять. Они сидят сейчас перед телевизорами, погруженные в фантазии своей сказочной страны, и такие далекие от действительности — эти изолированные от людей и от всего мира наблюдатели.

А самое плохое, как он понял, — это то, что не было у него ни камер, ни вертолетов, которые засвидетельствовали бы: «Да, народ, это действительно случилось, парень не врет». По крайней мере, не СЛИШКОМ врет.

Джек двинулся вперед и решил остановиться у первого дома. Он будет убеждать их. Если они спят, то разбудит и будет говорить до тех пор, пока они не поверят, пока не выйдут из своего маленького уютного мирка и не посмотрят на то, что творится вокруг.