Подсолнух на какое-то время умолк, а потом продолжал:

— Что-то галерка не аплодирует. Вы что, не верите мне, лейтенант?

— Нет.

Ехидная ухмылка сползла с лица Подсолнуха, и он посерьезнел. Киндерман вдруг увидел перед собой беспомощного, затравленного старика.

— Не верите? — Голос его дрожал.

— Нет.

Старик поднял на следователя умоляющий взгляд.

— Томми говорил, что не простит меня до тех пор, пока я не расскажу вам всю правду.

— Какую правду?

Подсолнух отвернулся и мрачно произнес:

— Они меня за это накажут. — И снова в глазах его замелькал неподдельный ужас.

— Какую правду? — повторил вопрос следователь. Подсолнух задрожал, на лице его застыла мольба.

— Я не Каррас, — хрипло прошептал он. — Томми хочет, чтобы вы знали это. Я НЕ КАРРАС! Пожалуйста, поверьте мне. Если вы не поверите, Томми говорит, что он не уйдет. Он останется здесь. А я не могу оставить брата одного. Прошу вас, помогите мне. Я НЕ МОГУ УЙТИ БЕЗ БРАТА!

Киндерман удивленно поднял брови и наклонил голову:

— Куда уйти?

— Я устал. Я хочу и дальше существовать. Необходимость оставаться здесь уже отпала. Я хочу идти дальше. Ваш друг Каррас не имеет никакого отношения к этим убийствам. — Подсолнух подался вперед. Киндерман внезапно отпрянул. Никогда раньше не наблюдал он в этих глазах такого отчаяния и страха. — Скажите Томми, что вы верите в это! СКАЖИТЕ ЖЕ!

Киндерман затаил дыхание. Он ощущал, сейчас должно произойти что-то очень важное. Но что? И откуда взялось это смутное предчувствие? Может быть, он поверил, наконец, словам Подсолнуха? Впрочем, сейчас это неважно, решил следователь. Только одно имело значение в этот момент.

— Я вам верю, — твердо и громко произнес он.

Подсолнух откинулся назад, сильно ударившись об стенку, глаза его закатились, а из горла донесся все тот же заикающийся странный голос:

— Я л-л-люблю т-тебя, Д-д-джимми!