— Он больше ничего не говорил?

Девушка сложила руки и неуверенно произнесла:

— Ну, не совсем.

— Что значит «не совсем»? Выражайтесь яснее.

В полумраке глаза ее казались совсем черными.

— Я слышала какой-то странный заикающийся голос. Ну, это иногда с ним случалось. Он начинал заикаться.

— Это были членораздельные звуки? Слова?

— Точно не знаю. — Медсестра пожала плечами. — Я не уверена. Это произошло как раз перед тем, как он начал требовать вас. Я подумала, что он еще не пришел в себя и подошла, чтобы пощупать пульс. И вот тогда я услышала этот заикающийся голос. Он произнес что- то похожее на… ну, я точно не могу поручиться… что-то вроде слова «отец».

*— «Отец»?

Девушка снова пожала плечами.

— По крайней мере мне так показалось.

— И он в это время находился без сознания?

— Да. А потом он вроде бы пришел в себя и… Ну да, конечно, теперь я вспомнила. Он прокричал: «Ему конец».

Заморгав, Киндерман близоруко прищурился.

— «Ему конец»?

— Да, а потом начал выкрикивать ваше имя.

Киндерман молча смотрел на девушку, а затем повернулся к телу.

— «Ему конец», — пробормотал он.

— И вот что удивительно, — спохватилась медсестра Спенсер. — В последние минуты мне показалось, что он обрел покой. Он неожиданно открыл глаза, и на меня взглянул как будто другой человек — такой счастливый, как ребенок. — В голосе девушки послышалась печаль. — И мне его стало по-настоящему жалко. Да, он страшный человек, неважно, болен он или нет, но в эти минуты в нем появилось нечто такое, отчего мне потом стало его жаль.

— Он — часть ангела, — тихо произнес Киндерман. Он не мог отвести от Подсолнуха взгляд.