Голова Подсолнуха бессильно упала на грудь, он закрыл глаза.

Киндерман вскочил со стула. Встревоженный, он бросился к Подсолнуху и склонился над ним. Но Подсолнух не издал больше ни звука. Лейтенант нажал кнопку вызова и торопливо вышел в коридор.

— Опять начинается, — на ходу бросил он Аткинсу.

Не теряя времени, Киндерман ринулся к дежурному телефону и позвонил домой. Трубку подняла жена.

— Дорогая, никуда не выходи из дома, — предупредил Киндерман. — И никого не пускай! Закрой двери, окна и никому не открывай, пока я не приеду!

Мэри пыталась было что-то возразить, но он перебил ее, повторил указания и, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Потом вернулся к Аткинсу.

— Немедленно пошли людей к моему дому, — приказал Киндерман.

В этот момент из палаты вышла медсестра Спенсер и объявила:

— Он умер.

Киндерман уставился на нее непонимающим взглядом.

— Что?

— Он умер, — повторила медсестра. — У него только что остановилось сердце.

Киндерман заглянул в палату. Подсолнух навзничь лежал на своей кровати.

— Аткинс, подожди здесь, — пробормотал следователь. — Никуда пока не звони. Подожди немного.

Киндерман медленно вошел в палату. Он слышал, как вслед за ним поспешила и медсестра Спенсер. Девушка остановилась, а лейтенант подошел к самой кровати и посмотрел на Подсолнуха. Смирительная рубашка и ремни с ног были сняты. Подсолнух был мертв, и смерть смягчила суровые черты его лица; теперь он казался спокойным и безмятежным, будто обрел, наконец, долгожданный покой. Киндерман вдруг вспомнил, что однажды уже наблюдал подобное выражение лица. Он попытался сообразить, когда же именно, а потом заговорил, не поворачивая головы:

— Он раньше просил о встрече со мной?

— Да, — кивнула медсестра Спенсер.

— И больше ничего?

— Я вас не совсем поняла, — отозвалась медсестра и подошла к следователю.

Киндерман повернулся к ней.