Элеонора прислонилась к плите, дожидаясь свиста чайника в то время, как тетя Эмма разувалась в прихожей. Схватив с верхней полки кружку, она насыпала одну ложку кофе и три ложки сахара. Не дождавшись закипания, Нора выключила плиту и налила себе практически до краев.
– Нора? – взволнованный голос Эммы раздался из прихожей.
Нора не ответила. Лениво помешивая кофе, она переместилась за стол.
– Ты уже дома? Как хорошо. Ой, и чайник вскипел. Попьем вместе кофе? – голос ее звучал бодро.
– Каково это? – бесцветным голосом спросила Элеонора, поднимая на нее безразличный взгляд.
– Каково что? – непонимающе переспросила Эмма, вцепившись руками в спинку стула.
– Жить, зная, что виновна в смерти человека.
– Я не понимаю, о чем ты, – растерянно ответила женщина, опускаясь на стул.
– Тебе ли не знать? – усмехнулась Нора, продолжая сверлить ее взглядом. – Что ты чувствовала в тот день, когда она перестала дышать?
– Нора, – короткий вздох сорвался с ее губ. Она опустила взгляд и пальцами начала теребить край кружевной белой скатерти.
– В глаза мне смотри, – ее голос звучал твердо. Тетя Эмма последовала ее указу.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – выдавила она из себя, блеснув влажными от слез глазами.
– Да, есть кое-что, чего я не понимаю. Например, как можно убить родного человека просто потому, что он тебе надоел? Как можно опустить руки да прямо на чужую шею? Как можно сжимать ее до тех пор, пока последний вздох не слетит с губ? Именно этого я не понимаю. Но у тебя уникальная возможность мне объяснить: как ты так спокойно живешь и сладко спишь по ночам?