— Не всегда глубина отношений соотносится с их длительностью, — заметил Кристиан, дождавшись паузы. — Бывают такие случаи, когда людям хватает одного дня, чтобы провести следующие десятилетия, ни на миг не забывая друг о друге. Или Вы не верите в любовь с первого взгляда?

Ева отвела глаза.

— Не верю.

— Сказала та, что на себе её испытала. Я прав?

Ева ничего не ответила.

— И Вы уверены, что у Вас не было дружбы, длящейся больше года? Разве в больнице Николая Чудотворца не было ни одного человека, с которым бы Вы сошлись?

— Дуня… — прошептала Ева, и это имя почему-то больно отозвалось где-то в глубине сердца.

— Вот, — Кристиан довольно улыбнулся и пустил ещё один камень скакать по водной глади. — Вижу, Вы начинаете вспоминать. А как же пациенты? Неужели Вы ни с кем не были дружны?

«Писатель… Шут… Амнезис…» — подумала Ева, но не решилась сказать это вслух. Кристиан тем временем искал среди золотого песка плоские круглые камешки.

— Мой Вам совет на будущее, Ева — не стоит с такой лёгкостью отказываться от тех, с кем мы общались пусть даже не очень много, иначе Вам никогда не найти друзей. Не спорю, люди могут оказаться не теми, кем казались сначала, но ведь это может быть сказано как в отрицательном, так и в положительном ключе.

В его тоне слишком отчётливо слышался укор за забытых друзей и недовольство Евой. Девушка никак не отреагировала: ей было стыдно, и было за что. Она забыла их — не в прямом смысле слова, потому что она достаточно часто вспоминала то немногое, что осталось у неё в голове, и пыталась восстановить хронологическую ленту. Она забыла то, что они для неё сделали: забыла то, с каким трудом Писатель старался отвлечь Еву от её страшных иллюзий своими стихами и с каким чувством он читал ей свою «Поэму», видя в ней искреннего слушателя; забыла то, как Шут успокаивал её, когда она тряслась от страха во время панической атаки, или как он переживал, когда она вместо того, чтобы засмеяться над его шутками, вдруг заплакала, потому что узнала, что у него синдром Туретта; забыла Ева и то, как ей изливал свою душу Амнезис, для которого девушка стала, как он сам выражался, «солнечным зайчиком на стене в летний день»; в конце концов, Ева забыла Дуню… Ту, благодаря которой, по сути, она смогла вырваться из больницы, словно птичка из клетки. Что ж, она действительно вылетела оттуда, как птица на волю: стремительно, без оглядки, легко отказавшись от тех, кто был единственной отдушиной в её монотонном существовании без начала и конца; она оставила их как оковы, с которыми у неё больше не было ничего общего, а не как тех, кто помог ей от оков избавиться.