— Не спорю, это всё гротескно, преувеличенно, но ведь от этого не перестаёт быть правдой, верно?

— Ранель? Это Вы?

— Ну, а кто же ещё, — хмыкнул он и опустил газету, открывая лицо. — Хотя нет, есть тут ещё один наш общий знакомый, но с ним… Чуть-чуть позже.

— Что это? — спросила его Ева, показывая руками на пассажиров, которые, по всей видимости, их не замечали. Ранель потянулся к откидному столику у окна, за которым сидела пожилая пара, взял из пакета конфету и отправил себе в рот — ноль реакции.

— Твоя жизнь. Повторяю, гротескная, преувеличенная, но всё же правдивая. Ты же не будешь со мной спорить?

Ева промолчала.

— Честно скажу, я очень старался, создавая всё это, — Ранель неопределённо махнул в воздухе рукой. — И вагон, и пассажиры… Это потребовало много сил, но, по-моему, вышло неплохо.

— Недурно… — кивнула Ева и заглянула в книгу одного из пассажиров. — И это всё живые люди?

— Были ими… Когда-то, — беспечно ответил Ранель, переворачивая газету. Он достал из внутреннего кармана ветровки шариковую ручку и принялся разгадывать кроссворд.

— Что значит «когда-то»? — Ева вернулась к Ранелю и серьёзно посмотрела на него.

— То и значит, — скучающе ответил он, не отрываясь от газеты. — Это всё люди, когда-либо погибшие, так сказать, «по вине» поезда. Теперь они вечно едут куда-то. Не подскажите, сколько стоим на следующей остановке? — громко спросил Ранель у мужчины в соседнем купе.

— Полчаса, кажется, — пробасил он, не отрываясь тот карт. Ранель усмехнулся и показал Еве, мол, «вот так вот».

— А мы?

— Никаких «мы».

Ева нахмурилась.

— А я?

— А ты, — протянул Ранель, наконец откладывая газету, — можешь стать одной из них. Машинист-то у них, — он постучал себя по шее ребром ладони, — без головы на плечах!

Ева похолодела от ужаса. Ранель же, довольный произведённым на девушку впечатлением, поднялся со своего места, прихватил ещё одну конфету со стола пожилой пары и тихо произнёс:

— Не веришь? Пойдём, покажу.

Ранель вдруг крепко схватил её за руку и потащил по коридору, а Ева, ещё не опомнившись от страха, вяло пошла за ним, иногда пытаясь упираться ногами в пол или цепляться руками за металлические прутья. Хватка была железной, словно у неё на запястье сейчас была не человеческая рука, а кандала, и вырваться из неё не было никакой возможности; Ранель хмуро вёл её за собой, ни разу не обернувшись, да и зачем ему было оборачиваться, если на состояние Евы ему было абсолютно всё равно.