Ранель усмехнулся, провожая взглядом улетающий прочь поезд.

— Тут до вокзала всего ничего — минут пять ходьбы. Обсохнете там, отдохнёте, подождёте следующего поезда.

Шли быстро. Ева постоянно ускоряла шаг, пытаясь догнать мужчину, потому что, во-первых, насквозь промокшая одежда и даже любезно предоставленная Ранелем куртка не особо грели, а во-вторых, его шаг, несмотря на небольшой рост, равнялся как минимум двум шагам девушки. Тёмный лес по бокам железной дороги настороженно молчал и будто внимательно следил за двумя человеческими фигурами; в какой-то момент он напомнил Еве её парк, который она знала, как свои пять пальцев, но она тут же отбросила эту мысль. Нет, сейчас её окружает далеко не парк: в нём нет дорог и фонарей, нет людей, нет старенькой часовенки, про которую помнит одна душа во всём мире, нет ничего знакомого и родного, и, кто знает, что прячется среди стволов этих мрачных и угрюмых деревьев.

Как и обещал Ранель, где-то через пять минут ходьбы показалось старое полузаброшенное здание вокзала. Обшарпанные, серо-зелёные от плесени стены навевали тоску и уныние на всякого, кто подходил к зданию ближе, чем на тридцать метров; разбитые ступеньки вели на пустую и холодную платформу, на которой разве только вечный спутник и скиталец ветер ночует, когда он особо остро нуждается в одиночестве. Никогда и никем не мытые стёкла неестественно больших окон слепо смотрели на не меняющийся из года в год пейзаж, состоящий из противоположной платформы и кривого ряда сине-зелёных елей.

— Что это за вокзал? — спросила Ева, стараясь найти на здании хоть какие-нибудь опознавательные знаки, но ни названия станции, ни карты города нигде не было видно, единственным прибором для ориентации в пространстве здесь были большие часы без стрелок.

— «Где я? Так томно и так тревожно сердце моё стучит в ответ: «Видишь вокзал, на котором можно в Индию Духа купить билет?» — ответил строками из стихотворения Ранель, прорисовывая взглядом контур здания. Ева невольно заметила, что в его глазах вдруг появилась какая-то светлая печаль, словно это место было до боли ему знакомо и он, более неподвластный самому себе, безвозвратно тонет в воспоминаниях.

В любой другой раз Ева бы обратила на это больше внимания, но сейчас она думала только о том, как бы побыстрее согреться, а потому, недолго думая, дёрнула за рассохшуюся ручку скрипучую деревянную дверь и зашла внутрь.

Глупо было ожидать от внутреннего убранства чего-то более роскошного, чем от внешнего вида здания, но, как говорится, надежда умирает последней. За окном потемнело, как перед проливным дождём, но даже в этом тусклом свете были видны облака летающей пыли, поднявшейся со всех поверхностей от хлопка дверью. Несмотря на то, что здесь явно давно никто не убирался, нельзя было сказать, что здесь явно давно никого не было, и Ева даже не знала, радоваться этому осознанию или нет. Несколько маленьких магазинчиков старомодного вида некогда привлекательной гурьбой теснились на другом конце зала; может быть, когда-то давно люди в ожидании своего поезда выстраивались перед ними в очередь, но сейчас здесь никого не было.