— Не о чем жалеть, — с досадой оборвала Ева, останавливая взгляд на далёком холме, покрытом тёмной зеленью. — Друзья у меня есть, любовь — как судьба распорядится, а больше мне ничего и не надо. Лучше уж полное одиночество и выработанная годами привычка к нему, чем поверхностное общение и вечная неутолимая жажда.

— Как знаешь, Ева, но будь осторожна: одиночество — страшный монстр, и бороться с ним на равных может далеко не каждый. Не пади от его руки.

— Оставь свои библейские наставления до лучших времён, Дуня, — вдруг улыбнулась Ева, поворачивая голову в сторону медсестры. — Я не ела со вчерашнего утра, и, поверь, мой завтрак туриста был не самым роскошным. У Вас есть что-нибудь, чем можно полноценно восполнить силы, или вы тут питаетесь одними нравоучениями?

Дуня тоже улыбнулась и встала, собираясь уходить.

— Узнаю свою Еву, — сказала она, поправляя рукой свой неизменный рыжий пучок. — Подожди немного, я скоро вернусь. Сегодня на завтрак выпечка — думаю, тебе понравится.

— Моя любимая — с дождевыми червями?

— Конечно!

Дуня весело подмигнула и вышла из палаты, осторожно закрыв за собой дверь, и Ева осталась одна. Девушка осмотрелась. Действительно, за эти четыре года толком ничего и не поменялось: маленькая комнатка, убивающая своей белизной всякий уют, была залита косым ярким солнечным светом, отчего она становилась ещё ослепительней, чем была на самом деле; всё в палате было весьма и весьма аскетично: из мебели находились только узенькая кровать слева от двери, привинченная за железные ножки к полу, рядом с ней небольшая прикроватная тумбочка, на которой стоял, так же намертво приклеенный к ней, маленький ночник, пустой письменный стол с припаянной к нему лампой и расшатанный стул в дальнем правом углу комнаты. Рядом с «рабочим» местом, за которое Ева, будучи здесь в прошлый раз, садилась очень и очень редко, была дверь, ведущая в ванную комнату, причём уборная была настолько крохотной, что, казалось, если бы Ева легла в ней на пол, то не смогла бы вытянуться во весь рост. Роль шкафа, который в прошлый раз, может быть, и был, в данный момент выполнял скромный и неоднократно поцарапанный чемодан.

Дверь открылась, и в палату вошла Дуня с подносом, полным ароматной выпечки, в руках. Она осторожно поставила его на стол, затем подошла к Еве и потрогала её лоб тыльной стороной ладони.

— Горячая, температурка ещё есть, — по-врачебному ласково прощебетала она, оставляя на прикроватной тумбочке какие-то лекарства. — Первый день особо не выходи никуда, ладно? Дай себе немного отдохнуть с дороги, Писатель и Амнезис от тебя никуда не убегут — за Шута не ручаюсь.