— Но что мы всё о себе да о себе, честное слово? Расскажи лучше, что у тебя нового, ведь ты провела последние четыре года несомненно интереснее, чем мы, — сказал вдруг Амнезис и уже набрал воздух, чтобы задать следующий вопрос, но не успел.

— Господа, — прозвучал чей-то мягкий, бархатный, до невозможности ласковый, тёплый голос, и сердце Евы на мгновение замерло, узнавая его, — я понимаю ваше желание наверстать упущенное время и, поверьте, сама горю таким же, но Еву только вчера привезли к нам в бессознательном состоянии — она сейчас очень слаба. У вас ещё обязательно будет время наговориться, но пока, будьте так добры, выйдете из палаты.

Амнезис и Шут робко переглянулись, покосились на вошедшую в палату девушку и, бросив Еве на прощание взгляд, мол, «мы подождём тебя, потом договорим», медленно вышли в коридор. Девушки остались наедине.

— Здравствуй, Ева.

Медсестра подошла к кровати пациентки и присела на стул, на котором ещё не так давно в смутном волнении сидел Амнезис и ждал пробуждения Евы.

— Дуня…

Рыжеволосая девушка грустно усмехнулась и опустила глаза, со странной тоской рассматривая покрытый тонким слоем ковра пол палаты. Это была та же самая комната, что и в прошлый раз, тогда, четыре года назад, и она тоже совсем не изменилась… Как будто Ева никогда и не покидала её, и Дуня точно так же, как и тогда, сейчас будет проводить плановый осмотр, словно и не было этих четырёх лет абсолютной тишины.

— Я надеялась, что ты больше не вернёшься, — сказала наконец Дуня, всё ещё не поворачивая головы в сторону Евы, будто она боялась на неё посмотреть. — Всё думала о тебе: как ты там, на воле?.. Освободилась ли?..

— Я знала, что ещё приеду сюда, и далеко не в качестве гостя, — неспешно заговорила Ева, облокачиваясь спиной на обитую войлоком стену позади себя. — Меня не отпустило это место. Всё это время не отпускало, держало, как на привязи. Знаешь, как на поводке: вроде тянется легко и свободно, и ты бежишь, куда вздумается, но прекрасно понимаешь, что поводок не бесконечный.

Дуня вздохнула полной грудью и медленно выдохнула.

— Что я могу сказать тебе, Ева? Увы, шизофрения — это сравни приговору, от неё не избавиться и не убежать. Думаю, ты прекрасно знаешь, что твоё выздоровление, пусть и временное, — просто чудо и было спорным ещё тогда. Не буду врать, что верила в твоё излечение, но, признаю, всё это время надеялась, что больше никогда тебя не увижу — по крайней мере, в роли пациента.

— И тем не менее, я здесь.

— Мне правда жаль, Ева. Без семьи, без друзей, без любви — разве это жизнь?..