— Редкий случай, когда кто-то помнит, как всё начиналось… — подала голос Ева, облокачиваясь спиной на ствол дерева позади себя.

— Для нас это важно, поэтому и помним, — пожала плечами Аглая и расправила крылья. Ева тоже поднялась. — Ты тоже заходи в гости — будем рады, а не зайдешь — сами приведём, даже если не захочешь. Мы ведь упёртые, ты знаешь…

— Куда приходить-то? Есть адрес?

Аглая звонко рассмеялась, на что Ева тоже растерянно улыбнулась.

— Неважно, куда, ты, главное, захоти сердцем встретиться с кем-нибудь, а дальше оно само всё произойдёт. Ты только не бойся, ладно? А то ты такая пугливая в последнее время стала, что и пошутить нельзя.

— Не понимаю. Ты это к чему?

— Да взять даже меня. Если я сейчас превращусь в ворону, ты испугаешься?

Ева равнодушно посмотрела на Аглаю, пробежалась по ней оценивающим взглядом и пожала плечами.

— Да нет, я думаю. Это же сон, тут чего только не происходит.

— А если я скажу, отчего ты проснёшься, и это окажется правдой? — допытывалась Аглая, с хитрым прищуром оглядывая Еву с ног до головы.

— Вот это уже будет страшно, — с лица Евы медленно сползла улыбка, когда она подняла глаза вверх: на том месте, где секунду назад стояла Аглая, появился огромный валун, на котором сидела большая зеленоглазая ворона. Она довольно нахохлилась, почесала клювом между перьев и вдруг сказала:

— Тебя разбудит Амнезис.

Ворона громко каркнула, и вдруг в небо поднялась целая стая ворон: они кричали, хлопали крыльями, щёлкали клювами, дрались и врезались друг в друга, их становилось всё больше и больше; наконец, их стало так много, что они заслонили своими чёрными телами небо, не оставив на нём ни одного голубого клочка, его словно заволокла огромная грозовая туча. Ева случайно посмотрела себе под ноги и вдруг увидела, что не только небо перестало существовать, но и горы, и сад, и земля под ногами — всё вокруг заполонили вороны, надтреснуто пререкаясь между собой прямо над ухом, а Ева оказалась в самом сердце этого чёрного вороньего торнадо. Постепенно они начали сжиматься: они уже били своими крыльями Еву по лицу, царапали противными длинными когтями её обнажённые руки, клевали от нечего делать ступни. Одна особо большая ворона с ярко-зелёными глазами вдруг вырвалась из смертельной карусели своих собратьев, вцепилась когтями в рёбра девушки и принялась остервенело клевать там, где под хрупким каркасом грудной клетки ещё билось слабое сердце. Ева попыталась отогнать ворон, но всё было тщетно, потому что и на руках, и на ногах удобно расположились птицы, а по их отливающим зеленоватым гладким перьям уже текла её горячая свежая кровь. Когда стальной клюв добрался до самого главного, Ева тихо простонала от боли: сердце судорожно сжалось, чувствуя, как неумолимо к нему подбирается любопытная кровожадная птица и тянется своей когтистой лапой практически в самую душу.