— Энни!

Ева проснулась в холодном поту.

Прямо перед ней стоял Амнезис.

Глава 24. На круги своя

— Что сегодня за окном, Энни?

— Вьюга, Амнезис. Конец ноября.

Некоторое время Ева думала, что всё ещё спит. Перед ней стоял до боли в груди знакомый молодой мужчина лет тридцати и отстранённым взглядом неспешно скользил по её лицу. Его холодные ледяные глаза смотрели так печально и грустно, что сердце разрывалось каждый раз, когда сталкивалось с ними; едва заметная грубоватая щетина на бледном худом лице с острыми скулами резко контрастировала с покрасневшими от усталости и будто заплаканными глазами, которые выдавали всю усталость этого человека; некогда белая больничная пижама посерела, растянулась и обвисла на худом, почти сдавшемся теле, поднимая в душе любого случайного прохожего целую бурю эмоций, начиная обыкновенным сочувствием и заканчивая отрицанием возможности подобного существования. Ева видела его так отчётливо и ясно, что на мгновение поразилась собственной памяти, а затем другая, ужасающая мысль пронеслась в её голове, словно молния.

— Энни… — Амнезис пошевелился, опустив руки, до этого сложенные на груди крестом. — Ты плакала во сне. Тебя что-то напугало?

— Амнезис… — Ева крепко зажала себе рот рукой, стараясь заглушить рыдания, а мужчина осторожно присел на краешек кровати и ласково обнял, поглаживая девушку по волосам.

— Тише, Энни, тише… Ты и во сне плачешь, и наяву — разве так можно? Плачь уж где-нибудь в одном месте. Лучше во сне: там всё не по-настоящему.

— Амнезис… Ты мне не снишься?.. — Ева не всхлипывала, только чувствовала, как по щекам текут маленькие солёные капельки, отчего ещё крепче сжимала губы в попытке перестать плакать.

— Ну что ты, Энни! Если бы я тебе даже и приснился, то точно не в этой отвратительной белой пижаме, которая мне, если честно, уже осточертела, — уголки его губ едва приподнялись в подобии улыбки и тут же опустились, но Еве этого хватило, чтобы посмотреть на Амнезиса, как на восьмое чудо света.

— Что с тобой, Амнезис? — прошептала Ева, вглядываясь в его льдистые голубые глаза: нет, они всё ещё были унылы и печальны, только где-то на дне появились маленькие весёлые искорки, иногда вспыхивающие разноцветными огоньками, как снег на солнце.

— А что со мной?

— Ты улыбнулся! Сам! Со своей же шутки! — Ева так удивилась, что даже перестала плакать и утёрла слёзы.

— Да, я научился улыбаться… Мой врач прописал мне профилактику «одной улыбки в день»: хотя бы раз я должен заставить себя улыбнуться, и тогда, считай, день прошёл не зря.