Саваоф Теодорович выглядел очень довольным собой, и в миг, когда уголки его губ изогнулись в едкой усмешке, страшная догадка промелькнула в голове Евы.

— Это Вы его?..

— Я его, — кивнул Саваоф Теодорович, неотрывно глядя в тускнеющие серые глаза напротив себя, словно он боялся пропустить момент, когда они совсем погаснут. Он наощупь потянулся рукой во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда маленькое зеркальце и поднёс к приоткрытому рту Кристиана: оно запотело.

— Я понял, чего не хватает, — Саваоф Теодорович подался вперёд, медленно, нарочито нежно развязал белый платок на шее юноши и, сложив в кольцо, дунул на него, а затем осторожно надел на голову Кристиана. Первое время ничего не происходило, но вдруг платок начал скукоживаться, сморщиваться, пока не превратился в настоящий терновый венец. По лбу Кристиана побежала тонкая струйка свежей горячей крови.

— Ради Бога, остановитесь! — в испуге воскликнула Ева и схватила Саваофа Теодоровича за руки, когда тот хотел поправить венок. Мужчина посмотрел на неё испепеляющим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— На его место хочешь?! — в необъяснимой ярости воскликнул он, грубо сбрасывая с себя руки девушки. — Своих страданий мало?! Желаешь чужие испытать?!

— Пусть даже и так, — со слезами на глазах ответила Ева. Ей очень хотелось попятиться, отойти назад, но она всеми силами сдерживала себя, оставаясь на месте… Даже несмотря на то, что ей было очень страшно.

Саваоф Теодорович оттолкнул Еву в угол, подальше от креста, схватился за гвоздь в запястье Кристиана, другой рукой упираясь в узкую перекладину, и нечеловеческим усилием выдернул его. Ева видела, как губы Кристиана слегка приоткрылись, но стон так и застыл на них, оставшись немым, серые глаза на мгновение ожили и сразу снова потускнели. Саваоф Теодорович, ослеплённый внезапной вспышкой гнева, вытащил все остальные гвозди из тела юноши, снял с его головы венок, и тот, обессилев, упал к его ногам. Саваоф Теодорович обернулся к Еве.

— Ну что, Ева? Не возьмёшь назад своих слов?

Девушка с ужасом смотрела на побледневшего Кристиана с тёмными сквозными ранами на ладонях и стопах и не могла отвести взгляд. Понимая, что, если она сейчас ничего не ответит, её бездействие расценится как отказ, Ева с трудом сглотнула и хрипло ответила:

— Не возьму. Делай, что хочешь, но не возьму.

То, что произошло дальше, ещё долго потом стояло у Евы перед глазами. Саваоф Теодорович схватил девушку за руку, прижал к кресту и, приставив к ладони тот же гвоздь, что был в запястье Кристиана, со всей силы ударил по нему молотком. Ева захлебнулась болью.