Это место снилось ей во снах.

Но было что-то ещё, причём что-то очень важное, что произошло в этом саду и которое Ева ещё не вспомнила. Что это может быть? Какое-то событие. Что-то здесь произошло, что-то здесь было. Что-то, что заставляло её раз за разом возвращаться в это место даже во снах.

Ева пошла дальше. Море теперь мелькало чаще, и шум волн, именуемый дыханием моря, слышался гораздо отчётливей и больше не напоминал смазанную иллюзию; вскоре стволы сосен поредели, ветер задул сильнее, и Ева вышла на набережную.

Как и во всех её снах, берег был пуст. Солнце ещё не поднялось над горизонтом и только-только выглядывало из-за чёрной кромки моря, окрашивая верхушки гор в бирюзовый цвет. Вправо извилистой змейкой тянулась голая набережная и где-то далеко упиралась прямо в город, рядом с которым, конечно, выглядела более живой, однако там, где стояла Ева, не было никаких кафе, сувенирных магазинов и пляжных зонтиков, за что, по правде говоря, девушка и любила это место. Набережная шла и налево, но вскоре обрывалась старенькой заржавевшей лестницей, которая терялась среди гальки и вела прямо на дикий пляж.

Ночная прохлада ещё не ушла с остывшего берега, и голые ноги Евы уже порядком замерзли, однако она не хотела надевать сандалии — почему то ей казалось, что если она сейчас обует босоножки, то как-то обидит это место, которое, как она думала, вcё это время ждало её. Холодные камни гальки показались Еве горячими по сравнению с ещё не прогревшейся морской водой, когда робкая волна предутреннего штиля осторожно, будто боясь спугнуть, лизнула её открытые стопы.

Теперь Ева бодрым шагом шла вдоль береговой линии, загребая ногами воду и мешая её с мелкими зернистыми камушками; постепенно тело привыкло, и море уже не казалось Еве таким холодным, как в начале, а скорее слегка прохладным, освежающим; персиковое солнце лениво высунулось из-за почти чёрного трафарета горы и нарисовало тонким, как лезвие ножа, лучом на поверхности моря узкую полоску. Игривый ветер, как когда-то, весело трепал её золотые волосы, и на радость ему Ева распустила косу, чтобы он мог вдоволь насладиться её пшеничными прядями, однако вскоре он наигрался и улетел прямо в широкий морской простор надувать чей-то белый лодочный парус.

Ева замерла.

Парус.

Вдалеке, там, где солнце уже вовсю отражалось в полусонных волнах, качалась маленькая лодочка под высоким белым парусом. Кровь набатом застучала у Евы в ушах; она инстинктивно подалась вперёд, совершенно не обращая внимание на намокшие брючины, чтобы убедиться, что яхта почти у самого горизонта не мерещится ей, что это не чайка и не белый барашек на особо буйной волне. Но нет, ей не показалось: ветер снова переменился, подул в сторону берега, и лодка поплыла ближе. Теперь Ева могла видеть тёмную человеческую фигурку за штурвалом, которая периодически скрывалась за широким полотном паруса; солнечные лучи, проходящие через призму волн, оставляли на бортах яхты яркие электрические разводы.