Ева неслышно вышла во двор и полной грудью вдохнула влажный утренний воздух. Ночью шёл ливень, поэтому сейчас её голова закружилась от такого знакомого запаха дождя, смешанного с ароматом моря. Как она могла забыть это? Как позволила памяти стереть четыре таких важных года жизни? Ева неуверенно ступила вперёд, и мелкий, ещё сырой после ночи песок заскрипел под её ногами. Четыре года назад она так же выходила из этих дверей и спускалась к морю, так же вдыхала его запах и позволяла дерзкому порывистому ветру развевать её золотые волосы. Но что было дальше? Она не помнила, хоть и хотела вспомнить. Очень хотела.

Прибольничный парк был довольно большим и спускался к самому морю, где заканчивался узкой, по-простому обустроенной набережной с парой скамеечек под высокими кипарисами и длинной лентой белых фонарей, тянущихся ещё от города: в левую сторону начинался дикий пляж и заповедная зона. Оставив белое здание больницы у себя за спиной, Ева робко прошла под сводами многолетних сосен и нырнула в тёмно-зелёный лабиринт кедров, кипарисов и можжевеловых кустов, громко шурша мелким белым гравием. Ей казалось, будто она открывает ларец с собственными воспоминаниями, которые когда-то потеряла — впрочем, так и было на самом деле, — и найденные недостающие фрагменты постепенно возвращаются на свои места, однако они были настолько большими и важными, что Ева буквально начинала задыхаться.

Девушка воровато оглянулась по сторонам, проверяя, не видит ли её кто-нибудь, однако в парке было по-спокойному тихо, только шуршали колючими ветвями сосны и где-то посвистывал одинокий певец-соловей. Тогда Ева осторожно стянула с себя босоножки и взяла их в руки; дальше она пошла босиком. С непривычки гравий кололся, и девушка шла медленно, осторожно ставя ногу на землю и взмахивая руками каждый раз, когда особо острый камешек впивался в голую ступню, но почему-то Еве хотелось пройти по этому парку босиком, и она упрямо не надевала сандалии. Из можжевельника выскочил заяц: он на мгновение остановился, посмотрел на Еву своими чёрными бусинами-глазами, не понимая, что в такую рань здесь делает человек, и кинулся в противоположную от нее сторону, вскоре скрывшись среди кустов больших чайных роз.

Спустя где-то час между стволов что-то сверкнуло, а до чуткого уха Евы долетело еле слышное дыхание моря. Лёгкий утренний бриз, словно воздушный поцелуй Эвра*, посланного солнцем, ласково погладил её лицо и запутался в кроне большого платана, из ветвей которого вынырнул соловей и улетел куда-то прямо в аквамариновое небо. Соленый воздух ударил в ноздри, сдавив грудную клетку и робкое сердце волной ностальгии. Она была здесь. Когда-то она уже проходила по этим аллеям, спускалась к морю, ходила по набережной и встречала горячее южное солнце…