— Бывает, некоторые жизненные отрезки у меня путаются или вообще стираются из памяти.

— Три года — это не так уж и многo.

— Немного, но галлюцинации у меня и раньше были. Всегда, если быть точной. Когда болезнь стала прогрессировать, положили сюда. А Вы спасатель, да?

— Можно и так сказать, — усмехнулся мужчина, слегка поворачивая штурвал из стороны в сторону. — Ловлю по ночам рыбу и вот таких вот любителей теряться в море.

— А днём?

Мужчина устало вздохнул.

— А днём творю чудеса.

Остальной путь до берега прошёл в спокойном молчании. Ева не придумала, что можно спросить у новоиспеченного знакомого, а Николай либо тоже не знал, о чём ещё можно поинтересоваться у спасённой им девушки, либо специально старался не мешать размышлениям Евы, — так или иначе, до берега они молчали.

Когда лодка наконец тяжело шаркнула о дно, Ева легко спрыгнула в воду и на шатающихся от усталости ногах зашагала по гальке. Приятный морской бриз вылетел откуда-то из-за узких кипарисовых крон и зарылся у неё в волосах — очевидно, он был рад её возвращению.

— Приплыли, как говорится, — пошутил Николай, хлюпая следом за девушкой: он решил проводить её до самой больницы и передать точно в руки врачей, чтобы она нигде не потерялась в саду. До уха Евы долетела приглушённая шелестом волн трель соловья; кажется, начинало светать.

— Ева, — окликнул её Николай перед самым входом в парк. Он осторожно взял в руки её лицо и внимательно посмотрел в ясные голубые глаза, словно пытался что-то найти в них. — Ты ведь хочешь жить, верно?

— Конечно, — ответила она, не совсем понимая, почему он спрашивает.

— Я не люблю утопленников, — зачем-то сказал Николай и тут же разозлился на себя за это. — Ты правильно сказала, что я спасатель, думаю, сама понимаешь, почему они мне не нравятся. Но обещаю, я выполню твою просьбу, если через год ты не вылечишься. А ты вылечишься. Обязательно.

— Надеюсь, — грустно улыбнулась Ева. Ей не хотелось расстраивать человека, который искренне старался ей помочь, однако и давать ложную надежду тоже.

— Быть может, этот эпизод сотрётся из твой памяти — да, скорее всего, так и будет. Но что-нибудь да останется. Запомни вот что: море, сад и маленький белый кораблик с острым парусом. Запечатли в памяти, как картину. Запомни соловья и его песню, напоминающую звук скрипки… А остальное само будет, обещаю.

Прошел один месяц, два, три. Почти каждый день Ева приходила в сад, слушала соловья и наблюдала за неспешно ползущим вдоль горизонта белым парусом — она знала, кому он принадлежит. К величайшей радости Евы, слова Николая оказались пророческими, и после того случая она медленно, но верно пошла на поправку. Потом настала осень, а вместе с ней октябрь: облетели в саду немногочисленные листья, потускнела и пожухла вечнозеленая хвоя, улетел в тёплые края соловей, и белый кораблик теперь реже выходил в открытое море. Однажды после такой прогулки Ева серьёзно заболела: ей диагностировали воспаление лёгких и долгое время не выпускали за пределы больницы. А когда она пришла в себя, воспалённый ум убрал все воспоминания о той ночной встрече с Николаем как можно дальше, как иногда убирают ненужные вещи на чердак и благополучно про них забывают. Как и предполагал Николай, Ева его забыла, не забыла только море, парус и сад.