Человек посмотрел на неё со странной смесью насмешки и строгости во взгляде: с одной стороны, он не очень воспринимал всерьёз намерения этой молодой девушки, а с другой — не любил утопленников, потому что его долгом было покровительствовать путешественникам и оберегать их от смерти в том числе.

— Вы решили утопиться? В таком случае, где камень?

— Я подумала… Буду плыть в открытое море. Когда-нибудь силы кончатся, и я утону.

— Странный способ покончить с собой, — пробормотал незнакомец, налаживая снасти. — Позвольте полюбопытствовать, а в чём причина подобного желания? В больнице плохо кормят или, может, мешают спать?

Да, ему не нравились утопленники и почему-то вызывали в нём раздражение, хотя он сам до конца не мог объяснить, почему. Наверное, действительно, потому, что многие тонут далеко не по своей воле, и их не удаётся спасти, а они… Впрочем, подобную логику можно было применить не только к утопленникам, но раздражали почему-то именно они, а потому обычно добродушные шутки стали колючими и острыми.

— Послушайте, — Ева на шатающихся ногах поднялась в лодке и стянула с себя плед. — Боюсь, я не смогу объяснить Вам так, чтобы Вы поняли. У меня шизофрения. Каждый день, практически каждую минуту меня одолевают страшные галлюцинации, и мне некуда от них спрятаться. Мне снятся кошмары, я просыпаюсь, но кошмар не уходит, и я не знаю, где сон, а где реальность. В моей жизни нет тех, за кого я могла бы «зацепиться»: у меня есть друзья, но они такие же больные люди, как и я. Они поймут мой выбор. Меня ничто здесь не держит. Мою палату строго охраняют, но я здесь и сама не понимаю, как смогла выбраться. Море — это единственное место, где я могу потеряться. Потеряться так, что они меня не найдут. Они — страхи. И Вы не поймите меня неправильно, я хочу жить. Но не так. Шизофрения не та болезнь, которую можно вылечить, а значит, и спокойной жизни у меня никогда не будет. Дайте мне уйти. Пожалуйста.

Тишина затягивалась. Мужчина долго и внимательно разглядывал её детское лицо, казавшееся на фоне чёрной ночи в свете луны ещё более бледным, чем оно было на самом деле, только лихорадочный румянец красными крапинками выступал на впавших от частого недоедания щеках.

Наконец, Ева устала ждать. Она аккуратно сложила плед, который дал ей мужчина, положила его на деревянную перекладину скамейки, свесила ноги за борт и неслышно скользнула в воду, словно русалка, сирена или просто прекрасное видение, которое он уже давно не видел, потому что сам исполнял его роль. Вот именно. Мужчина ещё некоторое время стоял, не шевелясь, и смотрел на свой старый, аккуратно сложенный плед. Что это было сейчас? Прошли времена, когда к нему являлись во снах, представали, окружённые ореолом солнечного света, и теперь он скорее являлся к кому-то во снах и представал с ярким нимбом над головой. Но это?..