Мужчина быстро перебрался на корму и оглядел водную гладь вокруг: девушка плыла по прочерченной луной серебряной дорожке, практически сливаясь с ней, и казалось, будто она вот-вот встанет и пойдет по ней, прямо туда, на небо, где огромный глубоководный удильщик ловил маленьких рыбок-звёздочек. Быть может, в скором времени так бы и произошло, однако мужчина что-то потянул, и лодка поплыла вслед за девушкой.

— Девочка, сколько тебе лет? — спросил он, когда яхта поравнялась с Евой. Та на мгновение перевела голубые глаза, отражающие в себе летнее звёздное небо, на грека, но потом её взгляд слегка затуманился и потерялся где-то на белом парусе, очень выделяющемся среди окружающей черноты.

— Двадцать, — прошелестела она, как бы никому не отвечая. «Совсем ребёнок», — подумал мужчина и недовольно нахмурился.

— Послушай, русалочка, — продолжил он, наклоняясь за борт. — Поставь себя на моё место: как я должен себя чувствовать, когда на моих глазах человек хочет покончить с собой, а я ничего не делаю, чтобы это предотвратить? К тому же, ты же не просто так решила поплыть в открытое море? Если бы ты совершенно точно хотела расстаться с этой жизнью, ты бы спрыгнула с крыши или отвесного утеса, в коих здесь нет недостатка, бросилась бы под машину или поезд, напилась бы таблеток, на крайний случай — если что, я не призываю тебя это делать. Но ты решила предоставить выбор судьбе. Я прав? — Ева ничего не ответила, только едва заметно кивнула, прикрыв глаза. — Ну так считай, я и есть та судьба. Давай так: сейчас ты сядешь в мою лодку, и я отвезу тебя в больницу. Через год, если ты не вылечишься и, конечно, всё так же не поменяешь своего решения насчёт суицида, я отвезу тебя в открытое море так далеко, что ты вряд ли сможешь вернуться к берегу. Идёт?

Ева улыбнулась такой радостной улыбкой, будто мужчина предложил ей два рожка мороженого.

Лодка, тихонько поскрипывая, неспешной трусцой направлялась к берегу. Вскоре снова появились и разноцветные огоньки где-то слева, и угольные силуэты гор, и пирс, и набережная — всё медленно, но верно приближалось к ней и становилось всё отчетливей и отчетливей. Весь путь мужчина молчал, не спеша начинать разговор, однако ближе к концу, когда на большой мохнатой горе, спускающейся прямо к морю, уже можно было разглядеть посеребренные луной кроны деревьев, немного оттаял и тихо поинтересовался:

— Как тебя зовут-то?

— Eвa. A Bac?

— Николай.

— Очень приятно.

— Да уж, конечно. И сколько лет ты в этой больнице, Ева?

— Говорят, три года.

— Почему «говорят»? Ты не помнишь?