В этот же день, когда солнце ещё находилось в зените, на третьем этаже больницы Николая Чудотворца разбилось окно. Сначала в ни в чём не повинное стекло прилетел пущенный со всей силы молоток; осколки брызнули в разные стороны и засверкали в солнечных лучах миллионами бриллиантов. Затем в образовавшийся проём вылез молодой человек в больничной пижаме — явно пациент — и, зацепившись руками за карниз, спрыгнул вниз, больно ударившись всем телом о стену. Несмотря на приличную высоту, он действовал очень ловко и уверенно, словно кошка: осмотрев землю под собой, он вдруг отцепился и повис на одной руке, пытаясь дотянуться второй до громоотвода. Ему почти удалось это сделать, как вдруг в разбитом окне появилась гневная фигура врача. Доктор сразу же перегнулся через край оконной рамы и попытался дотянуться до пациента.

— Что ты творишь! — крикнул он рыженькому пареньку в больничной пижаме. — Убьёшься!

— Не убьюсь! — одновременно и весело, и как-то озлобленно ответил пациент, упорно не замечая протянутой ему руки. — Если только Вы, конечно, не будете мне мешать!

— Дурак! Ты сорвёшься! Дай руку!

— Вам-то что? — всё в той же озлобленной манере отвечал пациент, с лёгким прищуром рассчитывая расстояние для прыжка. Ему не хватало совсем немного, чтобы дотянуться до громоотвода, но если посильнее оттолкнуться и прыгнуть… — Одним сумасшедшим больше, одним меньше — не всё ли равно?

— Вот именно! — надрывался врач, уже практически целиком перевесившись за окно. — Вот именно, Мотя, вот именно! Ты сумасшедший!

— Я знаю это и без Вас, Лука Алексеевич, мне сказали это ещё много лет назад, когда я променял семью на цирк. А теперь, будьте так добры, не мешайте мне, иначе в противном случае вместо одного трупа будет два!

— Сумасшедший! Ей богу, сумасшедший! Дай руку, Мотя, ты же разобьёшься!

Они не знали, что в этот момент за ними наблюдали: Саваоф Теодорович с Евой на руках стоял в тени большого, раскидистого платана и смотрел за происходящим на третьем этаже. В миг, когда Саваоф Теодорович что-то прошептал, рука врача вдруг соскользнула, и доктор кубарем полетел вниз, потащив за собой и пациента.

Послышался чей-то крик и оглушительный треск веток. Наверное, перед глазами врача в этот момент, как говорится, пролетела вся жизнь, а вот пациент был скорее раздосадованным сорвавшейся попыткой побега, чем напуганным возможной смертью. Он ловко перевернулся в воздухе, сгруппировался и упал прямо на старый пружинистый матрас, который за день до этого предусмотрительно сбросил из окна своей палаты; бедный доктор приземлился рядом с ним.