— Турист? Местный? — спросила Надя, еле поспевая за лошадью.

— Пациент.

— Наш? — удивилась Дуня, которой из-за своего роста приходилось почти бежать.

— Да, из больницы Николая Чудотворца.

— Уж не Филипп ли? — усмехнулась Надя, зная любовь своего подопечного бродить в окрестностях гор.

— Вполне возможно. Сказал, что любит лошадей.

— Значит, точно Филипп.

***

Писатель лежал лицом кверху, смотрел сквозь сосновые ветви в быстро темнеющее небо над собой и осознавал всю катастрофичность ситуации. Иногда ему казалось, что ему становилось лучше, и тогда он пробовал подняться, но в тот же момент новый приступ тошноты подкатывал к горлу, а земля начинала раскачиваться, будто он стоял на палубе корабля в сильнейший шторм. Он не знал, когда ускакала Мэри — наверное, в любой другой раз он сказал бы, что не прошло и пятнадцати минут, однако тогда ему казалось, что прошла целая вечность, пока он с облегчением не услышал чьи-то голоса.

— Филипп? Я так и думала, — сказал знакомый женский голос ещё издали. Писатель узнал в нём главврача больницы Надежду Археявскую и по совместительству своего лечащего доктора. — Далеко ты забрёл, дружок.

— Простите, — прошелестел он одними губами. Над ним появилось знакомое лицо со светлым каре и серёжкой-кольцом в левом ухе. — Вы знаете, тут так хорошо… Горы…

— Вдохновение сразу приходит, да? — подмигнула ему Надя, подзывая остальных. Рядом с Филиппом остановилось ещё шесть человек и лошадь по кличке Мэри.

— Да… Да, Вы абсолютно правы.

— Как ты умудрился напечь голову, Фил? — спросил Писателя Николай, опускаясь рядом с ним на корточки. Гавриил приложил одну руку тыльной стороной ладони к его лбу, а вторую — к своему, некоторое время держал так, а затем, недовольно покачав головой, поднялся на ноги.

— Разморило, — прошелестел в ответ Филипп, откидывая со лба упавшую на глаза прядь волос. — Заснул на солнце.

Михаил цокнул языком.

— Нельзя, нельзя. Это может плохо кончиться. А если бы нас не было рядом?

— Думаю, уж как-нибудь дополз бы, — усмехнулся Филипп, пугливо осматривая всех присутствующих. Вот стоят Надя и Дуня, врачи из психиатрической больницы, за десятилетия ставшие семьёй; рядом с ними, как отражения друг друга, стоят близнецы — Писатель не знал их; справа от братьев стоит старый смотритель, седой грек, которого по иронии судьбы зовут Николай, а старый он лишь потому, что он уже много лет живёт на маяке и работает спасателем по ночам. Филипп знает его, потому что он не раз, купаясь рано утром, встречал его, когда он возвращался на маяк. А позади всех скромно стоит паренёк с гитарой за спиной и ласково гладит по шее красавицу-лошадь.