Николай растерянно замолчал и отвёл взгляд. Закатное солнце спустилось ещё ниже и скрылось за высокой горой, погружая беседку в первые, ещё совсем светлые сумерки.

— А мы? — спросила Дуня после некоторого молчания.

— М? — переспросил Михаил, не поняв, что она имела в виду. — Что «мы»?

— Мы будем что-нибудь делать или позволим ему творить всё, что вздумается?

— У нас с Гавриилом есть своя точка зрения на этот счёт, — сказал Михаил, нахмурив свои густые раскосые брови. — Я считаю, что, как бы нам ни было жаль Еву, пока не стоит вмешиваться в их дела. Мы очень легко можем всё испортить.

— Как?.. — прошептала Надя, оглядываясь то на Михаила, то на Гавриила. — Вы хотите сказать, что мы позволим ему издеваться над ней?.. Позволим?..

— Мы протянем ей руку помощи и закроем своим крылом, когда это будет нужно, — протянул Гавриил, переглядываясь с братом. — Сейчас в этом нет необходимости, поверьте нам как братьям главного действующего лица. Как бы жестоко это ни звучало, но мы должны позволить ему совершить задуманное.

— Как?.. Ева?.. Ева?.. — Дуня закрыла лицо руками.

— Да. Именно.

В беседке повисло молчание. Кристиан, как и обычно, говоривший меньше всех, снова положил руку на струны, и гитара запела под ней своим приятным, скромным голосом, развевая всю тревогу и тоску, как утренний туман. Сложно было сказать, какие чувства испытывал каждый из присутствующих здесь: близнецы были спокойнее всех, потому что, по всей видимости, знали, видели и чувствовали больше остальных, хотя иногда это казалось странным и даже невозможным; Дуня безмолвно плакала, её выдавали только стоящие в ультрамариновых глазах слёзы; Надя не могла смириться с мыслью, что её пациентка, когда-то поставленная ею вместе с Дуней и Николой на ноги, неизбежно падает в бездну; Николай с горечью понимал, что ему всё-таки придётся исполнить своё обещание, а молчаливый юноша по имени Кристиан, хоть и знал о намерениях и соображениях близнецов, всё равно не мог не поддаться приятной душевной печали при осознании скорого расставания.

— Что-то Мэри давно нет, — нарушил молчание Кристиан, неотрывно следя за плывущим в сторону моря большим пушистым облаком, своим рельефом напоминающим горы под собой. В этот самый момент, когда все вдруг зашевелились, вспомнив об ушедшей лошади, вдалеке послышался приглушённый хвоей топот копыт и тихое конское ржание.

— Там человеку плохо, — первым делом сказала Мэри, когда остановилась рядом с деревянной беседкой. — Кажется, солнечный удар.

Все сразу поднялись из-за стола. Кристиан немного задержался, перекидывая гитару за спину, как сумку, но вскоре догнал остальных, которые уже спешили за Мэри.