У судьбы плохое чувство юмора. Кто, если не она, назло всему миру и, в первую очередь, себе, решает разлучить счастливых или, наоборот, помещает в замкнутое пространство ненавистных друг другу людей? Это правда, потом на свет рождаются прекрасные трагедии, но — может быть, Вы понимаете, о чём я — больно осознавать, что «Русалочка» вовсе не сказка. Ещё больнее, когда её сюжет вдруг оживает в реальной жизни, и ты в ней далеко не принц и не его невеста.

Такие мысли, как и обычно к вечеру, посещали голову полусонного Писателя. Совсем недавно его разбудил Кристиан и сказал, что они скоро приедут: действительно, впереди уже слышался шум машин, и где-то далеко мелькали между сосновыми стволами частые бело-жёлтые огоньки. Неспешный шаг лошади и её плавные, покачивающиеся движения из стороны в сторону успокаивали и усыпляли, но, к сожалению, не прогоняли из головы Писателя печальные мысли. Филиппу вдруг стало до невозможного грустно: ему как будто повесили на шею огромный булыжник, который он никак не мог снять и который с каждым днём всё сильнее тянул его вниз, к земле. Он чувствовал, как светлые лица близнецов, Кристиана и остальных окружающих его людей невольно расплываются, но ничего не мог с этим сделать, потому что он и сам ещё не понимал хорошенько, что случилось. Филипп плакал безмолвно, крепко сжав губы и старательно сдерживая слёзы, и, если бы Мэри не заржала, почувствовав на шее что-то мокрое, может быть, никто бы и не заметил, что он плачет.

— Что случилось, Филипп? — осторожно спросил у него Гавриил, увидев его слёзы. Писатель только сильнее уткнулся в мягкую гриву Мэри, спрятав лицо. — Почему ты плачешь?

— Я не плачу, — глухо сказал он, когда кто-то похлопал его по плечу. Кто-то тихо усмехнулся.

— Да, именно поэтому у тебя всё лицо в слезах. Фил, что произошло?

— Ничего… Правда, ничего…

— Послушай, дружок, — ласково обратилась к нему Надя, приподнимая за плечи. — Не стоит держать в себе то, что гложет тебя, как я вижу, уже не один год. Если ты стесняешься посторонних, можешь не говорить сейчас, но в больнице обязательно всё расскажешь.

— Всё нормально, поверьте, всё хорошо, просто нервы шалят. Творческая натура, знаете ли…

— Да-да, всё именно из-за этого, — закатила глаза Надя. — Интересно, и зачем мы тебя в больнице держим? Может, ты абсолютно здоровый человек, и мы тут все ошибаемся? Если так, завтра же выпишем тебя, не вопрос.

— Не надо, — тихо сказал Писатель, отводя глаза. Слова Нади резанули по душе, как игла с необходимым лекарством пронзает кожу.

— Почему? Ты же здоров, как бык. Или я ошибаюсь?