— Я? — удивлённо поднял брови Михаил, откинув со лба упавшие пряди, и улыбнулся.

— Да, ты, — с такой же лёгкой улыбкой на губах ответил Саваоф Теодорович, чуть прищурившись. — Самый взрослый среди нас, самый умный: всё знаешь, ничего не ищешь.

— А чем же я заслужил статус исключения, если не секрет? Сомневаюсь, что своей зрелостью, — спросил Михаил, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. В жёлтом свете лампы его острые черты как будто сгладились и стали несколько мягче.

— Ты помнишь?

Михаил остановился взглядом на одной точке, очевидно, пытаясь понять, что имел в виду Саваоф Теодорович.

— А, ты об этом, — он взял со стола чашку чая и поднёс к губам. — Конечно, помню. Такое вряд ли можно забыть.

— О чём вы? — тихо спросила Ева Саваофа Теодоровича. Она была ещё не совсем уверена, что проснулась.

— Это долгая история, — глухо пробормотал он, потягивая спину, — но, я думаю, мы можем её рассказать. Как думаешь? — спросил Саваоф Теодорович у Михаила.

— Думаю, да. Только пусть госпожа Ева не принимает её близко к сердцу, — и Михаил усмехнулся одним уголком губ, совсем как Саваоф Теодорович.

***

Там, где они находились, не было никого, кроме них: впрочем, по-другому быть и не могло. Свирепый северный ветер развевал волосы двух юношей, стоящих на голом горном плато, нещадно трепал их большие сильные крылья и бросал им в лицо мелкий колючий снег. Они были похожи друг на друга как две капли воды: рост, фигура, черты лица — всё было одинаковое, только у одного из них волосы, до этого, как и у брата, золотые, почему-то почернели и стали цвета угля.

— Очнись! — крикнул тот, что с русыми волосами. — Вспомни, кто ты!

— Я прекрасно помню, кто я, мой дорогой брат, — ответил черноволосый близнец, стараясь перекричать голос ветра. — И, знаешь, могу сказать лишь то, что я больше не вы. У нас своя дорога, свой путь, который мы выбрали, и я не дам кому-то лишать нас свободы.

— Посмотри на себя, во что ты превратился, — с искажённым от гнева лицом бросил светловолосый брат, хлопая огромными, похожими на орлиные крыльями, которые в грозовых сумерках казались почти каштановыми. — У тебя даже волосы почернели.

— Знаешь что, Михаил, — юноша с чёрными волосами отвернулся от близнеца и посмотрел куда-то в просвет между гор. — Запомни, пожалуйста, раз и навсегда: любому творению свойственно меняться, даже гора со временем превращается в камень, и я не исключение. Пойми, что я уже не тот.

— Не говори так, Люци! — казалось бы, эти слова должны были разжалобить Михаила, но они не вызвали в нём ничего, кроме гнева. — Всё меняется, это правда, но всегда есть путь назад. Сверни, пока не поздно!