– Если даже ты, сидя в обители, об этом знаешь, – думаешь, Гервин ван дер Зее об этом не знает?

– Он-то знает, но когда начинается прилив, никому его не избегнуть: против волны пойдешь – погибнешь, с волной пойдешь – погибнешь. Это дорога к смерти, как, впрочем, и любая другая. Сколько ни живи – конец один.

– К чему ты ведешь свое рассуждение? – спросил брат Ангелиус.

– У нас ведь сохранились те книги, по которым брат Сарториус читал, когда призывал из иных миров людей, рыб и прочих?

– Одна сохранилась, – сказал брат Ангелиус. – Та, самая страшная.

– Давай по ней почитаем.

Ангелиус долго молчал. Ходил по комнате, переставлял вещи, трогал стены, посидел на кровати, где когда-то лежал, захлебываясь кашлем, брат Сарториус. Постоял у окна, поковырял в носу и в ухе. Потом молча вышел и спустя бесконечно долгое время возвратился с книгой, завернутой в платок.

Книгу эту он бросил на пол и отошел от нее с видимым отвращением, а брат Эберхардус вынул уголек из жаровни и принялся чертить на полу круг. Уголек крошился, круг получался неровный, но уж как вышло – так вышло. Затем он сел на полу возле самой черной линии, развернул платок, раскрыл книгу и поднял голову к брату Ангелиусу.

– Ты уходи, – сказал он. – Незачем тебе в этом участвовать. Есть вещи, которые ты выдержать можешь, и есть вещи, перенести которые тебе не под силу. Нечестно было бы заставлять тебя участвовать в них.

Брат Ангелиус молча положил ладонь на голову брата Эберхардуса, а потом оторвал руку, повернулся и вышел.

Эберхардус посмотрел на странные буквы, складывающиеся в странные слова, закрыл глаза и начал вспоминать. Сначала ничего не происходило, кроме темноты и молчания, но потом из молчания донесся голос брата Сарториуса, заклинающий на все лады: «Приди, приди!» – и в темноте вспыхнули красным те самые буквы, только теперь Эберхардус понимал их значение. Зелье Иуды, которое варилось для него в ожидании его смерти, сделало его более прозорливым.

Он созерцал эти буквы, горевшие перед его глазами, и вдыхал запах серы, становившийся все сильнее, а когда открыл глаза, то увидел, что вокруг него кишит крошечное воинство. Малютки-рыцари верхом на конях и пехотинцы, и простолюдины с камнями и палками, и бешеные собаки, и злобные женщины, и странные демоны, одетые в кору деревьев и истыканные палками, и ножи, застрявшие в отсеченных ушах, и мыши со вспоротыми животами, в которых кишели совсем крохотные людишки, – все это хлынуло из пустоты и собралось в круге, очерченном угольком из жаровни.

Там, внутри круга, становилось все теснее, потому что существа все прибывали и прибывали. В конце концов они уже становились друг другу на головы, и целая колонна слипшихся между собой, дерущихся, визжащих, кричащих, царапающихся и кусающихся существ выросла посреди комнаты.