– И кого же вы вызвали из ада? – спросил Абелард, потаенно сверкнув глазами.

– Брата Альбертина, – выдавил Эберхардус и разрыдался.

Послали за братом Альбертином, но он, по словам Шлоссера, при появлении секретаря инквизиции и трех солдат вдруг, вскочил в книгу, над которой сидел, сделался плоским и захлопнулся. Книгу решено было сжечь, поскольку она содержала в себе лишние буквы и уже по одной только этой причине являлась еретической. Но просто бросить ее в камин было бы неосмотрительно, поэтому арестованную книгу заковали в цепи и посадили в клетку рядом с братом Герретье. Несколько дней за братом Герретье велось неотступное наблюдение: не попытается ли он связаться с книгой и как-то извлечь из нее скрывшегося внутри Альбертина? И не попытается ли брат Герретье, напротив, войти в книгу и таким образом уйти от наказания? Но ничего похожего не происходило: книга лежала в одном углу клетки, брат Герретье сидел в другом углу, и ни один из них не двигался и не произносил ни слова.

А брат Эберхардус как будто понял, что ничего уже более ужасного с ним не случится, и вдруг превратился в болтуна, и все говорил и говорил, рассказывая обо всем, что делало братство. Так вот и прозвучало имя брата Ойле, или брата Уле, который сбил с пути Сарториуса.

Этот брат Уле слишком хорошо был памятен Абеларду, поэтому он принялся расспрашивать подробнее и скоро уже выяснил, что ныне брат Ойле обитает в одном из замков неподалеку от Антверпена (и ехать далеко не требуется), найдя себе покровителя в лице Гервина ван дер Зее, незаконнорожденного.

Так что, не откладывая дела надолго, Абелард фон Аугсбург направился к Гервину. С собой он тащил клетку, поставленную на телегу. Унылый возница с каплей на носу подхлестывал лошадку, телега катилась, заваливаясь то влево, то вправо на ухабах, и елозили на полу клетки брат Герретье и закованная в цепи книга.

Брат Эберхардус, предатель, остался в монастыре, и теперь-то уж точно черти принялись подмешивать в ту колбу, где бурлило желто-зеленое, коричнево-лиловое, зловонное, еще одно зелье, из самых отвратительных, – зелье Иуды, и у персонального демона брата Эберхардуса начало расти зубастое лицо на животе и многие другие мерзости; а раньше их не было. Раньше он мог отделаться обычным демоном сварливости, который всего-то навсего капал бы ему свинец в уши и щекотал ноздри кисточкой из свиной щетины. Но теперь этот легкий путь был для него закрыт на всю предстоящую вечность.

А Гервина ван дер Зее определенно вскорости ожидали допрос и арест, потому что брат Ойле был, по мнению Абеларда, никем иным, как воплощенным дьяволом. И чем дольше размышлял об этом Абелард фон Аугсбург, тем тверже была его уверенность, ведь он и сам некогда пострадал от когтей этого существа.