Когда все заняли свои места, Бобби откашлялся. Настроил микрофон на кафедре, нахмурившись, когда из динамиков раздался вой обратной связи. Прежде чем открыть рот, чтобы что-то сказать, Бобби оглядел помещение, отметив пустые места. Он не увидел ни Ронни Корда, ни его сына, хотя опять же никогда не видел их в воскресное утро. Не присутствовала и семья Мэтьюзов, и это опечалило Бобби, поскольку после окончания службы он надеялся поговорить с Доном Мэтьюзом. Однако что его действительно удивило, так это вид Тасвеллов и Гилпинов, расположившихся по разные стороны от прохода. Они сердито смотрели на него. Он не прятал от них глаза, но и не задерживал на них взгляд подолгу.

Удовлетворенный, что его паства расселась, Бобби наклонился к микрофону.

– Аминь, братья и сестры. Это еще один прекрасный день в Царстве Господнем. – Он подождал какое-то время, затем склонил голову. – Давайте помолимся.

Молитвы давались Бобби Тейту легко. Это были тихие шепоты во тьме, надежды на лучшее, посланные в небо, любовные письма к небесному Богу. И он никогда не переставал надеяться. Он был так увлечен молитвой за пропавших в лесу бедных мальчиков, не называя их имен, что не услышал, как распахнулись входные двери церкви.

Что окончательно отвлекло его внимание, так это нарастающее в помещении ощущение беспокойства. Оно липло к лицу, проникало в горло, вызывая удушье. Он сделал паузу, чтобы взять с кафедры пластиковый стаканчик с водой. Именно тогда он увидел мальчиков, идущих по центральному проходу.

Он понял, кто это, даже если ему было трудно поверить своим глазам. «О, слава тебе, Иисусе», – подумал он.

– Слава тебе, Господи, – прошептал он вслух, и его голос усилила церковная звуковая система. Когда два юноши подошли к кафедре, среди прихожан поднялся ропот.

Мальчики были бледными, одежда покрыта грязью, сажей и пятнами чего-то черного, похожего на машинное масло. К спутанным волосам прилипли листья и кусочки земли. Хотя никто этого не сказал – никто почти ничего не сказал, – воздух будто высосало из помещения. Напряжение стало осязаемым – эта мысль пришла в голову всем присутствующим в церкви, в том числе родителям Бена и Тоби: были ли глаза детей всегда такими голубыми?

Бобби Тейта так взволновало появление мальчиков, что он сошел с кафедры и двинулся им навстречу. Грант и Линда Тасвелл поднялись со своих мест, за ними последовали Джон и Филлис Гилпин, но первым подошел к мальчикам Бобби. Он присел и заключил их в объятья, с трудом сдерживая слезы. Не только от радости, что они в безопасности, но и от радости, что на этот раз его сын не будет обвинен в чем-то ужасном.