Задыхаясь от быстрой ходьбы, пронизываемый душевной болью, Тайлер остановился возле белого мраморного мавзолея, чтобы перевести дух. Вытер слезы с глаз.

Иди дальше, старик. И покончи с этим. Ты знаешь, что найдешь. Все это пустая мечта. Джини была безумной, совершенно спятила после того, чему стала свидетелем в том культе. А ты слишком упрям, чтобы признаться в этом самому себе. Ты влюбился в сумасшедшую женщину, старик. Прими это.

Тайлер пошел дальше и через десять футов едва не свалился в яму. Он потерял равновесие и упал назад, жестко приземлившись на задницу. Он застонал от боли, и когда перед глазами перестали мерцать яркие искры, понял, во что он едва не наступил.

– Нет, – прошептал он. – Джини, боже, нет, нет, нет!

Яма была вырыта возле надгробия Имоджин Тремли. Земляная насыпь, окружающая ее, была помечена тонкими бороздами, несколько часов назад оставленными пальцами рук, которые он когда-то держал во время долгих вечерних прогулок. Место было усыпано кусочками дерева и бетона, от могилы уходили свежие следы.

Глаза Тайлера наполнились слезами, но не от облегчения, а от чистого ужаса. Ритуал Имоджин сработал. С недоверием глядя на ее надгробие, несмотря на открывшуюся перед ним реальность, Тайлер прочитал и перечитал латинскую надпись, выгравированную на мраморе: Et quod est superius est sicut quod est inferius. Как вверху, так и внизу.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

1

Эмбер Роджерс выполняла то, что велел ей отец Джейкоб – распространяла евангелие с такой же радостью, с какой раздвигала ноги. Выйдя из церкви, она отвезла Джимми в его район в южной части города. Некоторые называли его Стауфордским гетто, хотя у Джимми всегда нашлось бы крепкое словцо для любого, кто сказал бы ему такое в лицо. По правде говоря, единственное, что подняло Джимми Корда до вершины «души любой компании» в стауфордской школе, так это членство в футбольной команде. Когда дело касалось футбола, жители Стауфорда, казалось, всегда забывали, что человек живет возле трейлерного парка.

Когда машина припарковалась у тротуара, Джимми посмотрел на свой дом. Прошелся взглядом по провисшим водосточным желобам, по всем тем местам, где в прогнившем дереве разболтались старые гвозди, по тем, что его отец ради экономии денег пытался залатать самостоятельно и которые все равно приходили в упадок. Никогда раньше Джимми не замечал ни их, ни то, как дом с прогнувшейся крышей, облупившейся краской на кривых стенах и потрескавшимися окнами больше походит на раздутое осиное гнездо, чем на жилище. Одному богу известно, сколько унижений он пережил в этих крошащихся стенах.