Ты помнишь Старые Обычаи. Узрев, ты уже не можешь не видеть, не можешь не знать. Твой господь всегда с тобой, всегда.

Перед ней будто замелькал фильм, снятый в режиме замедленной съемки, эти кадры вызывали лишь горячее сожаление, смятение и ненависть. Пастор Джейкоб провозгласил особую проповедь. Прибыв, все они увидели церковь, сияющую в свете ламп, их верного пастора, сидящего за кафедрой, в одежде, покрытой грязью и пятнами пота. В центре пола зияла огромная дыра, скамьи отодвинуты, вокруг были разбросаны инструменты и лежали груды земли.

«Под нами есть храм, агнцы мои. Истинный храм нашей веры. А на его стенах написан завет гораздо более древний, чем тот, который я проповедовал вам каждое воскресенье. Я хочу показать вам, если позволите».

Она безмолвно произносила его слова, поднимаясь по склону холма, устланному черным ковром греха, и вспоминая момент, когда совершила свою величайшую ошибку. Перед лицом его безумия она, как и все остальные, выбрала молчание. И это решение стоило ей Лауры, едва не стоило Джеки и, в конце концов, стоило ей жизни.

О, дитя, ты так охотно вошла в мой храм.

Имоджин задрала голову, внимательно посмотрев на вершину холма. Да, она последовала за своими друзьями в подземный храм. Да, она слушала, как Джейкоб разглагольствует о новом Священном Писании. Всем сердцем она хотела закричать, заглушить безумие проповедника и разбудить своих друзей от этого ужасного заклинания, которое он наложил на них всех, но…

Твой страх был настолько восхитительным, дитя.

Имоджин закрыла глаза. Она была в ужасе, когда преданность Джейкоба превратилась в навязчивую идею, а затем – в чистое безумие. К тому времени она отдала ему почти все – жизнь, дочь, репутацию – все во имя бога, в которого побоялась не уверовать. Но то был страх не перед божественным возмездием, а перед тем, что может случиться с ней здесь, на этой плоскости бытия. Когда Джейкоб объявил общине о своих намерениях…

«Старые Обычаи требуют пролить невинную кровь на алтарь нашего господа».