– Нет, – закричала она, – Чак, не делай этого. Это не ты. Это всё не вы. Пожалуйста, остановитесь. Не надо.

Человек, который когда-то был Чарльзом Типтри, повернулся и посмотрел на сестру через темную водную гладь. Лицо растянулось в мрачной ухмылке, с губ посыпалась черная засохшая кровь.

– О, Стефани, – произнес он, – именно этого я и хотел всегда. Очень скоро ты поймешь. Именно поэтому мы здесь. Разве может быть более великая цель, чем служение нашему господу?

Он преклонил колени перед их отцом, принял острое как бритва лезвие жертвенного ножа и был утянут под воду. Джейкоб вытер клинок о рваный рукав. Медленный вздох экстаза разнесся вокруг, из неизвестных источников в грот хлынули потоки кислого воздуха. Наверху замигали и замерцали глаза, некоторые закатились, обнажив белки, испещренные черными венами. Когда Джек посмотрел вверх, то увидел черный зрачок, образовавшийся в центре луны. Подрагивающая сфера разделилась на две части, как огромная клетка. Два зрачка распались на четыре.

Взгляни, что ты наделал, долбаный садист.

Последним к алтарю пришел отец Райли, Бобби. Он был единственным, кого Джек не видел за время своего пребывания в городе. Из них шестерых Бобби стал единственным, кто потрудился обрести веру. Бобби Тейт, которого он помнил, был пугливым ребенком, боящимся собственной тени. Сейчас, даже под личиной отцовской скверны, просматривался человек, явно обретший покой, несмотря на все выпавшие ему невзгоды. Казалось, он был готов к тому, что вот-вот должно произойти.

Посмотрев на Райли, Джек пожалел, что не может высвободиться и спасти отца мальчишки. Он продолжал надеяться и вырываться, но корни, удерживающие его, не поддавались. Джек мог лишь наблюдать, как по лицу Райли потекли слезы, когда Бобби пал от клинка Джейкоба.

Райли захрипел, когда его отец скрылся под темными волнами.

– Папа, – произнес он, голос больше походил на шепот. Этот звук наполнил Джека опустошающей яростью. Но как бы сильно он ни тянул и ни рвал свои узы, ему не удавалось высвободиться. Джейкоб наклонился над алтарем и, скрестив руки, щелкнул языком.

– Джеки Тремли, сын мой. Я восхищаюсь твоей страстью, мальчик.

– Пошел ты на хрен.

– Ты был тем, кто всегда лез в драку. Даже когда другие дети принимали свою судьбу, ты сопротивлялся. Полагаю, ты перенял это от своей бабушки. – Джейкоб обратил свой взгляд к небу, к многозрачковым глазам, наблюдающим за разворачивающимся ритуалом. – Господь, даруешь ли ты моему сыну проход? Позволишь ли его заблудшей душе вернуться домой и стать с тобой одним целым?