Утро выдалось пасмурным, в окне высилось здание бизнес-центра, угрюмое, вдавленное в серую хмарь.

– Я не хочу в садик…

– А мне плевать, – сказала она и стала резкими нервными движениями натягивать штаны на худые ноги сына. – Надо – значит, надо.

– Но там грязная комната… Я больше не выберусь…

Адам был напряжен, глаза широко открыты, голова вдавлена в плечи.

– Не говори ерунды.

– Плохой мальчик станет мной.

– Хватит!

– Я хочу остаться дома.

– Ты пойдешь в садик.

– Папа бы мне поверил…

– Да плевал твой папа на нас! Хватит мешать, одевайся! – Она схватила его за руку, которой он пытался стянуть штаны.

Адам разразился безысходным плачем. Не всхлипывал, не хлопал глазами и не тянул слова, а сразу залился слезами. Альбина замерла, глядя на сына, будто не понимая, почему тот плачет. Она по-прежнему сжимала его запястье, сжимала слишком сильно… Он никогда не реагировал так бурно. Адам был не просто испуган, он был в ужасе. А она, она… Что с ней не так? Она ведь раньше не позволяла себе…

Плач Адама стал громче. Мальчик задергался, словно в припадке. Лицо распухло и покраснело от слез.

Альбина разжала пальцы и потянулась к сыну, чтобы обнять. Она ненавидела себя: «Мерзкая, какая же я мерзкая…»

– Солнышко, извини меня, извини… Не плачь, ну… Не пойдешь в садик.

Она чувствовала, как он успокаивается, затихает. Хорошо, хорошо… Такое маленькое сердечко – нельзя ему так быстро биться. К тому же нос почти не дышит, всю ночь храпел.

– К бабушке с дедушкой поедешь.

– Ладно… – Он вжался в нее, такой благодарно-теплый, ослабевший. – Я люблю тебя, мам.

– И я тебя, солнышко. А теперь отпусти маму, пока не раздавил, мне надо бабушке позвонить.