В прихожей она замерла у базы радиотелефона, зажмурилась, решаясь, и взяла трубку.

– Дедушка сейчас вызовет такси и приедет, – властно сообщила мама после сбивчивых объяснений Альбины. – Ты не опоздаешь на работу?

– Не опоздаю… Спасибо, мам.

– Собери ему вещи на смену.

«Хорошо, хорошо…» Сердце колотилось, она опустила трубку на диван. «Видишь, ничего страшного, ты не одна. Главное – здоровье Адама…» По щекам текли слезы. Альбина закивала своим мыслям. Быть маленькой, беззащитной, когда есть кого позвать на помощь, – это не так уж и плохо. Она справится. Они справятся. Она не положит сына под нож просто для того, чтобы избавить себя от проблем, чтобы потрепать по холке свою гордость… К тому же Адаму не нравится садик, пугает его. Почему она не должна верить сыну? Что, если там, в садике, что-то не так? Не монстры, конечно, не настоящие монстры из страшных фильмов о призраках или пришельцах… но ведь по телику и в Сети постоянно кричат о насилии в школах и детских садах. Она сама видела, как молодая воспитательница пнула мальчика, который закапризничал во время прогулки по парку – улегся на площадке перед аттракционом и не хотел идти с группой. Ох и задала она той мрази, чуть волосы не повыдергивала… А у Светки в садике – дикость вообще! Подруга рассказала, что у дочки раздражение на попке не проходило: после садика постоянно красная кожа. И понять ничего не могли, пока из ребенка чуть ли не силой вытянули. Оказалось, нянька после горшка детей ершиком туалетным подмывала…

А Адам, ее Адам… эти истерики, сцены… Над ним издеваются, запугивают? Вот и выдумал себе монстра – страшного мальчика, который делает ему плохо. В задницу этот садик! Все равно ничему полезному не научат. Она сама, они сами… Вот к логопеду отходят и в группу дошкольной подготовки пойдут, писать, считать научатся, тетя-педагог Адаму нравится, потом на курсы английского, а там, глядишь, и аденоиды перерастут… Наладится все, в школу пойдет… Взрослый такой…

Альбина зажмурилась: увидела Адама с ранцем и цветами, свою руку, сжимающую его ладонь, – идут на первый звонок.

Но сначала она сходит в садик, сегодня же, сразу после работы. И если к страхам его сына хоть как-то причастны воспитательницы или нянька (может, они в подсобке плаксивых детей закрывают!), она устроит им… грязную комнату.

Время тянулось медленно. До обеда, после обеда. Она вручную вносила изменения в пожелтевшие планы древнего объекта, а внутри ветвились злоба и жалость. Злилась Альбина на садик: на всю чертову территорию за железным забором, между прутьями которого мог запросто пролезть смекалистый ребенок; на деревянные фигуры сказочных героев и дыры-спуски в старые погреба, похожие на остатки сгнивших зубов; на двери без доводчиков и доски с расписанием; на глуховатую нянечку, заботливо-раздражительную воспитательницу и самых безжалостных созданий на свете – чужих детей. Жалела Альбина себя. Причины жалости слиплись в осклизлый комок, который перекатывался под одеждой, отвлекая от мыслей о сыне. Два или три раза она звонила маме, но запомнила лишь: «Все хорошо, работай». Начальник группы попросил задержаться на полчаса, распечатать пять экземпляров исправленного проекта – утром повезут копии заказчику.