Оттенки замешательства, озадаченности, недоумения отразились на мужских лицах. Постепенно их длительное задумчивое молчание начинало нервировать.

— Я тоже останусь, — заявил наконец Тиббот. — Пускай покуда всё это очень смахивает на безнадёжный бунт, но кто знает, мало ли как оно обернётся.

Даррель ткнул пальцем в большую спортивную сумку возле стены:

— Я забрал из библиотеки бронзовый ятаган, разящий топор и епископский жезл — неплохое дополнение к эбеновым ножам, — сообщил он с неуместным вздохом облегчения.

Лльюэллин, который во время продолжительной паузы не сводил внимательных глаз с брата, кивнул и сдержанно подытожил:

— В таком случае продолжим работу.

И тотчас за его словами сверху донёсся негромкий шорох открывающейся двери и лёгкие шаги. Взгляды присутствующих устремились на площадку второго этажа, привлечённые появлением Евгении, сжимающей в руке подсвечник на две свечи, едва ли озаряющих сгустившийся вокруг мрак.

Глава 29. Взбесить демона

Глава 29. Взбесить демона

Наверно, кому-нибудь стоило спросить Евгению, как всё прошло, только все молчат, будто воды в рот набрали, и неотрывно смотрят на неё. Смотрят, как узкая ладошка опускается и скользит по резным перилам из чёрного дерева, обрамляющих лестницу. Смотрят, словно зачарованные, и сопровождают глазами каждый шаг, настороженно подмечая всякие детали, как, например, дрожащие колени или нервное движение головы в сторону покоев Властвующей. Невидно ни крови и никаких других видимых следов истязаний, а длинные белоснежные косички, в скупом освещении, ещё больше подчёркивают тёмную кожу и притягательные, почти безупречные черты лица. Может и правда всё обошлось благополучно?

Шемс посмотрела на Лльюэллина. Он мог бы показаться расслабленным, если бы не предельно сосредоточенный взгляд, прикованный к дремавшим на стенах неподвижным теням.

Даррель первым разрушил общее оцепенение.

— Ставлю что угодно, что с момента твоего появления в этом доме, ни один из нас не превзошёл тебя в способности напустить жути на окружающих. Ну и что там произошло?

— Я… Я не поняла, — Евгения запиналась, дрожащий голос, казалось принадлежит другому человеку, глаза полны страха. — Наверно я чем-то не угодила… Она явно злиться… Приказала мне принести колье с чёрным зеркалом… Не знаете где его взять?

— То самое колье — связующее с духом-наставником? — Даррель закрыл глаза, демонстрируя обречённость.

— Наверное. Откуда мне знать?

С резким вздохом Лльюэллин зарядил отравленной стрелой среднего размера арбалет и взял его на изготовку. Тиббот дёрнул Шемс за плечо, отстраняя за свою спину.

— Никто не касался этого колье уже почти восемнадцати лет, с тех самых пор, как дверь в твой склеп, где оно хранилось, была запечатана, — пояснил Лльюэллин холодным ровным тоном, не отводя взгляда от повисшей наверху тьмы. — Всем поклоняющимся, включая Иону, прекрасно известно, что колье нам недоступно.

Признание сокрушительного провала позволило ускорить шаг даже на ставших вдруг ватными ногах. Евгения находилась где-то на середине лестницы, когда стены дома огласились протяжным утробным гудением.

Звук нарастал, складывался в формы похожие на слова незнакомого языка. Зловещее монотонное пение воспалёнными шрамами злобно-багрового оттенка вплеталось в бархатную ткань тьмы. Демоническая молитва ввергала в оцепенение, заставляла чувствовать, как от её тягучего заунывного воя кровь леденеет в жилах и рассудок туманится, и поглощает безрассудное желание перестать сопротивляться, сию минуту безропотно покориться злобной воле.

Почти неотличимая в бесформенных тенях, скрывающих от взоров, на верхней площадке шевельнулась фигура. Шемс невольно задумалась над тем, давно ли в последний раз Сатис покидала свои покои. Появилась странная догадка, что с самого момента постройки дома та из своего укрытия носа не высовывала, чтобы ни случилось. Значит выкурить оттуда её можно только чем-то действительно из ряда вон выходящим.

Звук резко изменил тональность, стал пронзительным, обрушился, пробивая воздух, терзая слух, и вместе с этим звуком грубая мощь подхватила Евгению, будто невесомую пушинку, сначала с силой рванула к потолку, потом с десятиметровой высоты швырнула вниз. И если бы не Даррель, вовремя подоспевший, чтобы подхватить падающую девушку — несдобровать бы ей. Оба упали на твёрдый пол и, стиснув зубы, мужественно справлялись с болью, ослепляющей и обжигающей тела. В то же самое время Лльюэллин выстрелил.

Песня оборвалась, но лишь на пару секунд. Яд не принёс ощутимого вреда демону, лишь сильнее раззадорил. Жуткое молитвопение возобновилось. И Шемс наконец её увидела. Впервые. Во плоти высокой неопрятной старухи, шлёпающей босыми ступнями по полу.

Не совладав с собой, Тиббот отшатнулся, побуждая и Шемс отступить ещё дальше в глубину коридора. Девушка скупым движением, отточенным каждодневной практикой, выхватила из магического кармана нож, хоть и понимала абсолютную его бесполезность, но ни голыми же руками отбиваться от рассерженного демона.

Властвующая тем временем ступила на верхнюю ступень. Узловатая старческая рука, обтянутая пергаментной кожей, поднялась к груди в которой застряла арбалетная стрела.

— Надо было в лоб целиться, — прохрипел Даррель, поднимаясь на ноги.

Рывком старуха выдернула стрелу, после чего с непостижимой уму быстротой и меткостью отправила её вниз. Чисто рефлекторно Шемс метнула наперерез нож, и он удивительным образом попал в цель, но стрела не остановилась, а лишь слегка сбилась с курса, из-за чего пробила Даррелю не голову, как планировалось, а всего лишь плечо.

— Чёрт!

— Подожди не шевелись. — Евгения склонилась над ним, осматривая ранение. — Попробую её вытащить.

— Нет, — возразил Лльюэллин. — Возникнет сильное кровотечение, это может ослабить его вплоть до потери сознания.

— Но стрела отравлена!..

— Змеиный яд, кровь демона… — Даррель возвёл глаза в потолок и слабо улыбнулся побелевшими губами. — Давай! Хуже уже не будет.

Сатис упорно продолжала спускаться с лестницы. Ловушки лишь малость замедляли передвижение: вспыхивали и пронзали разрядами молний, загадочно позвякивали, коварно выстреливали туманной завесой, насыщенной едким молочно-белым соком манцинеллы. Сатис шла, одну за другой сметая преграды, будто назойливую мошкару, липнущую на потное тело. Её лицо пергаментного цвета, изрезанное резкими морщинами, напомнило Шемс кору старого иссыхающего дерева. Жестокие глаза, налитые тьмой, внимательно следили за жалкими изменниками, собравшимися внизу.

С губ Дарреля сорвалось болезненное шипение. Это Евгении удалось одним движением вытащила из него стрелу, заставив при этом беднягу на секунду ослепнуть от боли. Боль пульсировала, кровавое пятно на одежде расползалось всё шире, хоть Даррель и пытался зажимать рану руками. Силы таяли на глазах.

— Кинь в неё нож! — крикнул он Лльюэллину. — Мои руки слишком дрожат… Ну, чего ты ждёшь?!

— Слишком рискованно.

— Ты шутишь?! Какой ещё более подходящий момент тебе нужен?

— Я не выпущу из рук оружие, которое можно повернуть против нас самих же.

Сухие старческие губы Сатис слегка тронула улыбка, а рот продолжал протяжным сиротливым воем напевать свою жуткую песню.

Шемс внезапно ощутила, как странная слабость прямо-таки валит с ног, опутывает мысли, и чёрные глаза демона ступень за ступенью заслоняют собой весь мир. Что это? Воздействие магии? Властвующая хочет их ослабить?

Очередная ловушка для демонов озарила слепящей вспышкой лестничный пролёт. Старуха покачнулась, но устояла. И всё же, благодаря заминке Шемс удалось оторвать взгляд от адского пламени полыхавшего в красных зрачках, хотя всего секунду назад это казалось невозможным.

Лльюэллин перезарядил арбалет и вновь направил его на старуху.

— Вам лучше уйти отсюда. Поищите, где безопаснее, — он бросил короткий взгляд в сторону брата и прячущейся за его спиной девушки.

— Это её всё равно не остановит, — Тиббот безнадёжно покачал головой и крепче сжал руку Шемс.

Чужой голос, через мгновение раздавшийся позади, разом заставил сжаться души собравшихся:

— На время укрыться можно в храмовой пещере. Туда не так просто пробиться без моего согласия.

Лльюэллин резко развернул своё оружие в сторону неизвестного существа, что стояло в тени барельефа, выполненного в виде могучего сатира.

— Не стреляй! — Шемс поспешила встать на защиту Тихика.

Чёрт отреагировал на арбалет довольно мирно и даже лениво почесал лапкой своё мохнатое пузико, якобы не видел угрозы от людей, многие десятилетия живущих в его доме и по его правилам. Сегодня чёрная шёрстка не блестела, не лоснилась, как прежде. Шемс поняла, до чего непривычно и тяжко видеть осунувшуюся, исхудавшую мордочку, запавшие задумчивые глаза, мерцающие тлеющими угольками. На сей раз он явился в своём физическом обличие и, откровенно говоря, телесно здоровым не выглядел.

Пение на лестнице стихло, и даже шаги замерли. Теперь Сатис неотрывно смотрела на чёрта, буквально прощупывая взглядом. Раздумывала. Наверно, трудно согласиться с очевидностью своего заблуждения, и она старалась найти хоть какое-то логичное объяснение его присутствию и следов той болезненности, вызванных, разумеется, попранием священного соглашения, заключённого между ними. Но разрозненные кусочки головоломки сложились не в её пользу, и наконец Властвующая вынуждена была уяснить себе, что к чему. Тогда вой возобновился. Громче и злее. Её горло издавало звуки, скорее похожие на протяжный звериный крик нежели человеческую речь, в котором тонули неразборчивые слова.