— Это я и так знаю. Хочу сказать, какая это нация? Какая страна?

— Это греческая фамилия. Мой папа грек.

При слове «папа» Бобби Ли метнул в меня взгляд. Потом взял остатки чизбургера и вонзил в них зубы.

— Грек. Черт, греков я не знал. Только одного когда-то. Не любил я его. Коротышка, а расхаживал так, как будто все ему чем-то обязаны. А сам еле-еле по-английски говорил.

— Мой папа не такой.

Бобби Ли перестал жевать, перегнулся через стол и прошептал:

— Он не твой отец. Он твой опекун или что-то вроде.

— Он мой папа, — настаивал я, опустив глаза на стол. — И я останусь с ним и с Томми.

Бобби Ли принялся что-то говорить, но к нам подошла официантка с тарелкой другой порции жареной картошки. Я чувствовал на себе его взгляд, видел, как его рука протянулась, чтобы взять ломтик картошки, который он тут же бросил обратно на тарелку.

— Эй, женщина, вернись. Эта картошка совсем холодная и, наверное, на вкус не лучше дерьма, — сказал он. Я поднял глаза. Его ястребиные глазки сузились, а лицо покраснело.

— Так вы знаете, какое дерьмо на вкус? — спросила официантка. Она тоже рассердилась.

— Эй, ты меня глазами ешь с тех пор, как я сюда пришел, — сказал Бобби Ли. — Что, зацепил?

— Да, зацепил, — ответила официантка шепотом, — хороших людей. Почему бы тебе не убраться обратно в свое болото и не оставить в покое эту семью?

— Сама отсюда убирайся, чертова дура, — сказал Бобби Ли. Но сказал слишком громко, и адвокаты перестали разговаривать, а Гас вышел из-за своего нового сияющего прилавка с очень старой бейсбольной битой в руках.

— Черт, какие проблемы? — заорал Бобби Ли на Гаса.

Адвокаты вскочили и бросились к нашему столику. Бобби Ли встал, поджидая их. Он стоял, выпрямившись и выпятив грудь, с полусогнутыми руками и пальцами, сжатыми в кулаки.

— Убирайтесь подальше от меня, вы, муравьи вонючие. Мне надоело, что меня в этом вонючем городишке все оскорбляют. Надоело, понятно?

— Роберт, сейчас не время, — пытался утихомирить его адвокат.

— Черт, заткнись! Я плачу тебе деньги, которых у меня нет, а все, что мне говорят делать, это сидеть и ждать неизвестно чего. Ты мне уже говорил, чтобы я успокоился, залег на дно, я так и делал. Но мне надоело ждать. Сейчас я кое-что сделаю. — Он схватил меня за плечо. — Этот мальчишка мой. Я его не бросал. Знать не знал, что с ним. Теперь нашел и хочу забрать. Вы все заставляете меня совершать преступление!

— Было соглашение, чтобы за этими встречами наблюдали, — заявил Куинн, папин адвокат. — Отпустите мальчика.