— У меня еще двое, — сказал Рудый, — Но очень жаль девочку.

Мужчины не отвечали. Врач поднял руку и стер пот со лба.

Рудый выплыл из порта и смотрел теперь, как этот берег в свою очередь отдаляется и пропадает за белесой дымкой тумана. Через час он не видел уже ни людей на молу, ни маленького красного маяка, ни мачт больших рыбацких баркасов.

Когда зашло солнце, небо покраснело, а потом стало бледно-голубым и светло-серым. Рудый видел, как отражаются в воде эти краски, но не думал о них. Он не замечал, что плывет быстро, что свернул влево, в сторону торчащего над водой остова старой баржи. Лишь обернувшись, он спохватился, что едва не наткнулся на этот остов, черный на фоне далекого мглистого берега и бледного неба. Заржавленные бока облепили чайки и кричали, встревоженные подплывающей лодкой. Рудый снова взмахнул веслами. Чайки сорвались с места, и какое-то время он слышал их крик и мощный шум крыльев над головой.

МАРИАН ПИЛОТ Справедливость

МАРИАН ПИЛОТ

Справедливость

Пение затихает; на потных лицах баб тускло блестят огоньки свечей.

— Пора, — вполголоса говорит мужик в черной одежде, дергая за рукав стоящего на коленях у гроба парня. — Слышь-ка, Бенек, пора!

Бабы перестают петь. Парень поднимается с колен, оборачивается.

— Обождем еще чуток, — шепчет он. — Мама наказывали, чтобы Франчик на похоронах был.

— Ксендз ругается, из костела уйтить грозится, — настаивает старик. — Что тогда делать будем?

— Заплачу ему вдвойне, — шепчет парень. — Не должен уйти… Мама наказывали, чтобы Франтишек был.

Старик вздыхает, смотрит на баб, те смотрят на него. Потом, прикинув что-то в уме, старик затягивает «Salvo Regina», бабы негромко подхватывают. Свечи догорают, горячий воск оплывает с подсвечников и мягко шлепается на пол. Старик, подталкивая баб, выходит из хаты.

Возница сидит на подножке брички, курит.

— Ну? — спрашивает он.

— Бенек ждать хочет. Ничего не слушает.

— Кони застоялись. — Возница хлопает кнутом по голенищу до блеска начищенных сапог. — И то, гляди, ждем сколько, морга два вспахать можно было бы.

— Что поделаешь, — вздыхает старик. — Его воля, мать поди хоронит.

— Втолкуйте ему, вы ж тут всему того… как его… — говорит возница. — Это ж наказание господне, столько ждать…