Старый, сморщенный человечек встает с земли.

— Чего вы кричите? — зло говорит он. — Ведь я не глухой.

— Спускайтесь в ров!..

Он пожимает плечами, боязливо подходит к краю, ступая мелкими неуверенными шагами, соскальзывает вниз и, раскинув руки, словно птица, сбегает по откосу, что-то кричит мужчине в куртке, потом отходит в сторону и садится на землю.

Вскоре показывается солнце. На небе ни облачка. Деревья трутся о его край. Мария сидит где сидела. И остальные, как и она, молча стоят у костра. Мужчина, рассказывавший дорогой о своих приключениях, теперь спит, прислонившись к стволу дерева, чуть склонив на плечо голову, из-под расстегнутого пальто виднеется мятый черный пиджак.

— Недолго осталось, — обращаюсь я к Марии, — Не сиди на земле.

— Я устала, — говорит она. — Хочешь чаю?

— Нет. Пей сама. Я уже разогрелся. Мы были внизу…

— Знаю… Предложи Людвику чаю…

— Хорошо. Он отошел куда-то. Не хочет видеть этих людей. Давай поищем его…

Рабочие уже не копают. Закурили. Гробы с нашей машины приволокли сюда, сейчас начнут спускать.

Водка кончилась. Чай выпила Мария. Надо было прихватить побольше. Жаль, половину бутылки я пролил, когда садились в машину. В горле першит.

Расширенные воспаленные глаза глядят прямо перед собой.

— Глупый. Они не должны были его привлекать. Ведь он был совсем юнец.

— Успокойся, — прошу я. — Говори потише. Они слушают…

— Будь они прокляты! Я не мог ему ничем помочь, понимаешь? Я посылал ему посылки, когда уже все было кончено. Сколько раз я пробовал с ним говорить, он убегал. От нас бегал к ним. Они не должны были втягивать его в это дело.

— Ты это уже говорил, — я прикоснулся к его плечу, у него дрожали руки. — Успокойся…

— Он сказал как-то Марии, что со мной ему не о чем говорить, что мы не поймем друг друга. Боялся сам сказать мне об этом, но я был в соседней комнате и все слышал… Как думаешь, долго еще?

— Нет, не долго, осталось опознать несколько трупов. Нас позовут…

— Он говорил, что я не понимаю его. Это он перенял от них.