Сапожник разглядывал корзину, ребенка и белые пеленки. А соседка между тем продолжала:

— Из рождественских младенцев почти всегда выходят священники, церковные мужи и хорошие проповедники. Вот пасхальные дети, напротив, чаще получаются ни к чему не способными бездельниками. Если Бог позволит, он у вас может даже епископом стать. Копи теперь, кум, денежки, ведь учение стоит недешево!

— Он будет сапожником, — отвечал новоиспеченный отец, поглядывая на жену, чтобы видеть, как она это примет. — Конечно, сапожники — не самые ученые люди на свете, но и среди них наберется достаточно прилежных и достойных особ, которых уважают все, кто знает. Кто бы ни пришел со своими башмаками ко мне в мастерскую, всегда уходит довольный. Я беру даже такие заказы, которые никто не возьмется сделать. Зачем учиться? Даже если он не сможет читать требник, это не помешает ему стать добрым христианином.

Медленно и осторожно он начертал своим негнущимся пальцем крестное знамение на лбу мальчика.

Ребенок раскрыл рот и начал кричать. Он вопил столь отчаянно, что его начали сотрясать корчи, а личико посинело.

— А ну-ка, иди отсюда, идиот несчастный! — крикнула жена торговца пряностями. — Разве можно тыкать младенцу в нос такими смоляными пальцами? Они у тебя так воняют варом, что и взрослому немудрено в обморок упасть. Ступай в свою мастерскую. Ты его напугал, и он теперь будет тебя бояться!

С этими словами она оттолкнула смущенного сапожника в сторону, взяла кричащего младенца на руки и принялась успокаивать его.

— Будь с ним добр, Липпо, — слабым голосом проговорила жена со своей постели, — будь приветлив к нему. Там, на плите, суп, но будь осторожен, он очень горячий…

* * *

В эту ночь сапожнику приснился сон. Он увидел себя на морском берегу, в гавани, где обычно причаливали груженные луком лодки из Термини. Он стоял и держал на руках корзину с ребенком. В гавани было пустынно — ни суденышка, ни людей на берегу. Вокруг царила тишина, и только медленные волны с плеском накатывались на берег. Но вдруг он увидел вдали трех человек, один из которых приближался к нему с севера, другой — с юга, а третий, казалось, прибыл по морю, ибо он шел с востока. И когда они подошли к нему поближе, он разглядел, что на них были золотые короны и позолоченные башмаки, а плеч свивали пурпурные плащи. И они бросились на колени перед его ребенком и протянули ему три подарка — но не золото, не ладан и не мирру держали они в руках. У первого была расплавленная смола, у второго сера, а у третьего — черный уголь…

Сапожник проснулся, исполненный ужаса перед видением, которое он не мог истолковать. Он медленно выпрямился. Лунный свет вливался в комнату и падал на икону Иоанна Крестителя, который, казалось, смотрел на сапожника вопросительно, словно только что спустился с неба, чтобы побеседовать с ним.