— Скотина! — рявкнул он.

Лезвие просвистело около моего носа, и во все стороны полетели осколки бутылок — в погребе запахло портвейном и ромом. И тут, как ни странно, ко мне вернулось самообладание — я перестал страшиться невидимки — передо мной стоял помешанный.

— Полковник, — спокойно сказал я, — вам мало одного призрака, который является без четверти час?

Он замер и тихо опустил сечку, зловещие огоньки померкли в опустевших глазах. Лампа упала и погасла, но, к счастью, не взорвалась.

Несколько минут я стоял в непроницаемом мраке. Воцарилась непроницаемая тишина — ни малейшего стука.

Я чиркнул спичкой и увидел полковника Крафтона распростертым на плитах погреба. Он был мертв.

Я немедленно покинул дом и, где вброд, где вплавь, добрался до трактира «У веселого возчика». Наутро вернулся в дом вместе с судебными чиновниками, и врач констатировал, что полковник Крафтон умер от разрыва аневризмы.

— Разройте пол погреба, — сказал я полицейскому офицеру.

— Зачем?

— Чтобы извлечь труп миссис Крафтон, убитой ревнивым мужем.

Труп с рубленой раной на голове был найден.

Тогда я рассказал мрачную историю о странных ударах, звучащих в ночи, и умница-врач покачал головой.

— Понимаю вас, мистер Репингтон, — сказал он. — Вы слышали биение сердца преступника, усиленное его собственным ужасом от содеянного. Случай исключительно редкий, но не единственный в анналах медицины. Его сердце разорвалось от бешеного биения этой ночью. Боже, что выстрадал этот человек!

— Однако, — сказал я, — не это навело меня на мысль о возможной виновности полковника Крафтона… Быть может, доктор, я удивлю вас, сказав, что вечером и во время ночной беседы меня одолевал смутный страх.

— Инстинктивный?

— Вовсе нет, дедуктивный… и он происходил от лубочных картинок, мысль о которых не оставляла меня.

— Объяснитесь, — потребовал врач.

— Я никогда не видел столь полной коллекции, как у полковника Крафтона. В ней имелись все сказки, кроме самой известной истории, о которой знает любой малыш.

— А именно?

— Истории Синей Бороды! Крафтон не мог вынести обвинительного рисунка, муж-убийца напоминал ему о собственном преступлении. Эта странная лакуна заставила работать мою мысль, и задолго до рокового часа я начал догадываться…