— Идемте, — сказала она.

Ее книги так и лежали в сенях, упакованные в картонные коробки — восемь коробок, таких тяжеленных, что даже Дернов измучился, таская их, когда пришел багаж. Сейчас Татьяна, кивнув на эти коробки, сказала:

— Несите.

— Куда?

— На заставу, куда же еще.

Огонек и Линев мялись, поглядывая друг на друга. Пришлось спросить:

— Тяжело, думаете? Я помогу.

— Нет, — ответил Огонек. — Что товарищ лейтенант скажет...

— Это мои книги, а не товарища лейтенанта.

Когда солдаты понесли последнюю коробку, она пошла за ними. Она торопилась. Ей хотелось как можно скорее расставить эти книги, снова увидеть их вместе — но уже не свои, уже принадлежащие не только ей, а всем, — и она почему-то торопилась с этим расставанием.

— Ого! — сказал Огонек. — Полное собрание Чехова! И Горький! У нас дома такой же.

— Ты любишь книги?

— А кто ж их не любит?

— Вот и будешь председателем библиотечного совета.

— Я? Ну что ж, буду. Главное, чтоб был председатель, а совет как-нибудь сделаем.

Он шутил, но все-таки Татьяна заметила, как он брал книги, проводил рукой по обложке, чуть отставляя каждую, будто любуясь ею, и только после этого ставил на полку. Линев же хватал книги лихорадочно, с каким-то изумлением.

— Флобер, — называл он фамилию автора. — А я ничего не читал. Он кто был?

— Французский писатель.

— А этот — Драйзер?

— Американец. Обязательно прочитай.