Невеста его все еще перебирала гирлянды из померанцевых цветов, а он стоял, нахмурившись, у окна и, казалось, обратил все свое внимание на борьбу двух мальчишек, следя взором за их бесплодными усилиями повалить друг друга на землю. Между тем в душе его пробудилось какое-то странное, давно замолкшее чувство и, будто заживо погребенное, билось и просилось на волю. Как давно никто не напоминал ему о былом; как давно оно не проносилось перед ним светлым облаком! Неужели же обаяние не прошло? Неужели женщина могла сделать такое глубокое, безотвязное впечатление? Где-то она теперь? Что с ней? Может быть, давно забыла его; может быть, замужем… Шесть лет прошло после их последнего свидания, — это был такой же ясный, сентябрьский день… Ах, эта Наденька! Пришло же в голову будить подобные воспоминания!

— Что вы тут гримасничаете? — сказала Наденька, подходя к нему. — Уж не рассердились ли? Какой злой! Я пошутила. Посмотрите, хорошо ли?

И она примерила к своей головке венчальный венок. Он загляделся на эту головку, улыбнулся беспечно и весело, и воспоминания его притихли и замолкли.

* * *

Прошло около года после женитьбы Ивана Петровича. В одно утро он что-то усердно писал в своем кабинете. Пришла Надежда Николаевна в шляпке и мантилье.

— Прощай, Иван Петрович! Вот ключи от шкафа; я не обедаю дома, — Marie звала меня.

— Как, опять? Ведь ты вчера была там; что за дружба такая? Я просто тебя не вижу.

— Вот, прекрасно! Что же, мне сидеть да слушать скрип твоего пера? Очень весело!

— Я кончил. Не езди сегодня.

— Какие капризы! Что же, мне целый день глядеть на вас? Нет уж, покорно благодарю, это мне и в девушках надоело. Скажите, ради бога, я даже не могу выехать к моей приятельнице!

— Не езди, прошу тебя, — сказал он с какой-то странной настойчивостью.

— Да ты с ума сошел! — закричала Надежда Николаевна. — Помешался ты, что ли? Неужели я послушаю тебя?

— А Вольский будет там? — И голос его как будто дрожал.

— Это что значит? Уж не подозреваешь ли ты меня? Этого только недоставало! Ах ты бессовестный! Разве я подала тебе повод? Вот бы маменька послушала! Господи! Что я за несчастная такая!

Она собиралась залиться слезами, — Иван Петрович предупредил грозу.

— Ну, полно, не сердись, душа моя, я пошутил, — сказал он.

— Это что за глупые шутки! Прошу впредь не шутить так. Ты бы лучше подальше прятал свою любовную переписку… — И она швырнула ему под нос пучок писем Иды. — Какие у них были там нежности!

Она величаво вышла из комнаты.

Тихо и грустно взял он эти письма. Развернул одно и прочитал, потом другое — и так все.